РЕГИОНАЛЬНАЯ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ
ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
OБЩЕСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ
ПОЛИТИЧЕСКИХ И СОЦИАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
ЧЕРНОМОРСКО-КАСПИЙСКОГО РЕГИОНА



Искажение истории в Азербайджане на рубеже ХХ–XXI вв.: ответ моим оппонентам (II)

Тюрки – один из древнейших народов мира, и отказываться от своей истории тюркам-азербайджанцам не только стыдно, но и не к лицу. И Фарид Алекперли совершенно прав, говоря, что без национальной самоидентификации нет национальной идеологии. Прежде чем пытаться сформировать национальную идею, нам надо твердо определиться со своим самоназванием и этнической принадлежностью. «В этом смысле выбор у нас небольшой, — пишет современный азербайджанский ученый. – Есть только два реальных варианта, из которых нужно выбирать.

1. Азербайджанец (azerbaycanli). Если мы будем формировать национальную идеологию, отталкиваясь от этнонима «азербайджанец», появившегося по инициативе Сталина только в 1930-х годов, получим то, что получили. То есть зайдем в тупик или сформируем нежизнеспособную, искусственную национальную идею придуманного народа.

2. Тюрк (turk). Если же мы, тюрки Азербайджана, вернем себе свое естественное самоназвание turk (Azэri turklэrи), которым называли себя сотни лет вплоть до конца 1930-х годов, то разрубим завязанный Сталиным «гордиев узел» и вернемся в русло нормального, естественного национального существования. В итоге на многие сложные вопросы найдутся простые ответы, и многие, казавшиеся неразрешимыми, проблемы решатся сами собой. Вывод: национальную идею Азербайджана невозможно сформировать, не вернув государствообразующей нации ее истинное и законное самоназвание – turk» (30).

История происхождения и формирования народа, свидетельствующая о его истоках, является одним из важнейших компонентов этнической идентичности. Во-первых, воспоминания о былой славе чаще всего служат единственной или важнейшей основой национального самосознания. Во-вторых, представителям малых этнических групп, входящих в состав крупных многонациональных государств и неоднократно (в далеком или не столь отдаленном прошлом) подвергавшихся несправедливому отношению со стороны властей, вполне можно внушить, что их Золотой век остался в глубинах истории, когда их предки якобы жили свободно и могли якобы сами распоряжаться своей судьбой. Именно поэтому интеллектуалы, принадлежащие к малым этническим группам, ищут в отдаленном прошлом символы, которыми можно было бы гордиться и которые способны стимулировать рост этнического самосознания и этнической консолидации, достижения политических целей национализма. Среди таких символов можно выделить древнюю государственность, письменность и наличие древней литературы, сохранение своего языка, восходящего корнями едва ли не к первобытности, свою древнюю языческую религию, наконец, развитую культурную традицию, уничтоженную или значительно деформированную более поздними пришельцами и колонизаторами и требующую восстановления. В этом смысле апелляция к славным деяниям предков оказывается действенной и способствует этнической мобилизации.

Данный идеологический механизм автоматически срабатывает в кризисных условиях, когда на кону оказывается вопрос о выживании этнической группы, когда она сталкивается с глубоким кризисом идентичности или же попадает в полосу резких политических изменений. Здесь-то и помогают апелляции к реальной или мифической древней государственности и прочим достижениям далеких предков, которые способны вызвать массовый энтузиазм под лозунгом «возрождения своей культуры и государственности». Подобные аргументы неизменно присутствуют в риторике этнополитических лидеров всех республик как Северного, так и Южного Кавказа.

В последние двадцать лет сражение за историю в некоторых республиках достигло своей кульминации. В ходе этой борьбы создаются новые идеологемы, в которых речь идет уже не столько о символических, сколько о реальных ценностях (о расширении территории, изменении этнодемографической картины в сторону повышения удельного веса своей этнической группы, получении статуса этнотерриториальной автономии или об образовании своего независимого государства и т.д.).

Особенно зримо эта ситуация из научной проблемы трансформировалась в остро-политическую в Азербайджане. На искаженном восприятии своего прошлого воспитано уже не одно поколение жителей республики. Заказы спускается сверху, а услужливые «историки» стараются применительно к своей специализации. В первую очередь выстраивается доказательная база для «удревнения» населения нынешнего Азербайджана. При этом ни о какой научной достоверности речь не идет, предпочтение отдается эмоциональным аргументам, призванным доказать, что именно азербайджанцы, в отличие от армян, являются автохтонными жителями Кавказа. Государственным заказом стало в этой связи изучение истории Кавказской Албании, но вывод у исследователей был уже заранее предопределен – любым способом доказать, что албаны – это предки нынешних азербайджанцев (при этом мало кого волнует, что говорили албаны на совершенно другом языке, иной, нежели тюрки, языковой группы). Это необходимо было для того, чтобы оторвать население раннесредневекового Карабаха от армян (31). Да, азербайджанские авторы писали о языковом родстве албан с горцами Дагестана, что в общем-то правильно, но они усиленно доказывали, что албаны-христиане разговаривали по-тюркски, некоторые исследователи даже изобретали сюникский язык или особый сюникский диалект албанского языка. В ответ армянские авторы указывали, что периферийные говоры Арцаха (32) и Сюника были всего лишь диалектами армянского языка.

Как отмечал В.А. Шнирельман, Зия Буниятов писал о якобы не дошедшей до нас богатой литературе на албанском языке, которую как будто уничтожили арабы и армяне. При этом армяне будто бы предварительно перевели албанские рукописи на грабар (древнеармянский литературный язык), сознательно искажая изначальные албанские тексты. Буниятов делал специальный акцент на происках армянских католикосов которые с помощью арабов приветствовали любые антивизантийские акции и пытались силой внедрять монофизитство. С тех пор эта идея стала аксиоматичной в азербайджанской историографии. Между тем, как подчеркивали в ответ армянские ученые, речь шла не о каком-либо межэтническом конфликте, а о религиозной борьбе монофизитов против халкедонизма. Последний, опирался на поддержку Византии, пытавшейся оказывать сильное давление как на Армению, так и на Агванк, и в этой борьбе Армянская и Агванская церкви действовали как союзники. Армянские критики указывали также на то, что, создавая фантастическую картину уничтожения албанской литературы армянами, Буниятов совершенно не говорил о реальных фактах – о варварском уничтожении армянских рукописей тюрками-сельджуками (33).

Кроме того, процесс арменизации Нагорного Карабаха Буниятов относил к XII в., а так же, следуя уже установившейся в Азербайджане тенденции, делал акцент не на язык, а на культурные традиции, заявляя, что Арцах никогда не принадлежал к центрам армянской культуры. Некоторые из его коллег шли еще дальше и утверждали, что местные обитатели вплоть до XVIII–XIX вв. сохраняли свое особое, отличное от армянского, национальное самосознание. В своих последующих работах Буниятов целенаправленно пытался «очистить» и другие земли современного Азербайджана от армянской истории.

Одновременно Буниятов стремился пересмотреть историю Армении. Он утверждал, что со времен Тиграна Великого (34) у армян никогда не было ни политической, ни экономической независимости, и высмеивал стремление армянских историков объявить царство Багратидов независимым государством. Естественно, армянские специалисты не могли трактовать это иначе, как «искажение истории армянского народа», и усматривали в этом тревожный симптом – поворот азербайджанской науки к традициям антиармянской турецкой историографии. Уместно отметить, что Буниятов особенно начал очень активно пропагандировать все эти взгляды вскоре после печально известного пленума Нагорно-Карабахского обкома компартии Азербайджана, состоявшегося в марте 1975 г.

Тем временем азербайджанские историки пытались доказать, что Кавказскую Албанию неверно рассматривать как отсталую периферию передневосточных цивилизаций, и что по уровню развития она нисколько не отставала от своих соседей. Они также начали удревнять время возникновения государства Кавказская Албания, чтобы сделать его современником Иберийского царства. Вопреки Страбону, относившему это к I в. до н.э., они стали писать о IV–III вв. до н.э.

Делались также попытки удревнить время проникновения христианства в Кавказскую Албанию. Ссылаясь на весьма сомнительные сообщения Мовсеса Каганкатуаци, азербайджанские авторы доказывали, что Албания была едва ли не первой христианской страной в Закавказье, и что Албанская церковь имела апостольские начала. Другие азербайджанские авторы в своих исследованиях, посвященных истории раннесредневековой Албанской церкви, делали все, чтобы оторвать ее от армянских корней, и замалчивали все, что касалось ее вековой подчиненности Армянской церкви. Так, например, Р.Б. Геюшев говоря об Армянской церкви писал о ней только в связи с ее активной борьбой против халкедонизма, укрепившегося в Албании в VII в. Тем самым, вслед за Буниятовым, он изображал Армянскую церковь исключительно злобной силой, пытавшейся подавить свободомыслие в Албании. Геюшев признавал наличие множества армянских надписей на раннехристианских памятниках, но упорно называл последние не армянскими, а албанскими.

В то же время, если Геюшев все же признавал, что начиная с VIII в. Албанская церковь попала в подчинение армянской (35), то некоторые другие азербайджанские авторы шли еще дальше и доказывали, что арменизация Албанской церкви никак не могла произойти ранее середины XVII в. Мало того некоторые авторы настаивали на том, что создатели армянских надписей на местных средневековых храмах не имели никакого отношения к армянам. Вопреки фактам, они пытались убедить всех и в том, что большинство таких надписей имели поздний вторичный характер и наносились поверх предварительно уничтоженных албанских (36). Так, средневековые армянские храмы под пером азербайджанских авторов постепенно стали превращаться в «албанские». Дело доходило до курьезов, когда «албанскими» начали признаваться даже типичные армянские надписи.

В настоящее время главным специалистом Азербайджана по Кавказской Албании является ученица Буниятова Фарида Мамедова. Ее последняя большая работа, из-за которой вышел скандал в институте истории НАН Азербайджана вышла в 2005 году (37). Как оказалось директор Института истории НАНА Ягуб Махмудов, заняв эту должность, потребовал у Мамедовой пять готовых проблем по Кавказской Албании, чтобы издать их в виде пяти монографий от своего имени. В то время как ее новая книга уже была на верстке, и те проблемы, которые он хотел себе присвоить, как рассказала Ф. Мамедова в одном интервью, уже были описаны. После выхода книги Махмудов и его подручные объявили Ф. Мамедову «армянской шпионкой», ее устрашали, создали невыносимые условия. Ее обращения в администрацию президента Азербайджана ничего не дали (38).

В своем весьма объемистом труде Фарида Мамедова собрала немало интересных исторических сведений, но в ее работе также содержатся далекие от истории выводы об автохтонности населения нынешнего Азербайджана, о том, что оно является потомками кавказских албанов. Если уж какой-либо из кавказских народов и является потомком древних албан, то это, прежде всего – лезгины и этносы лезгиноязычной группы, говорящие на совершенно иных, нежели азербайджанцы, языках, относящихся к совершенно другой языковой группе. Я помню, как бакинский журналист Гасанов убеждал меня после моей поездки в Карабах, где в музее в Гандзасаре я увидел хачкар X века с армянской надписью, что это не армянский, а «наш, албанский» хачкар (даже название переиначили, называя эти малые формы армянской архитектуры «хачдашами» и «хачбашами»). Гасанов также утверждал, что «это армяне сбили наши надписи, и сверху вырезали свои», что это «мы были раньше христианами, а потом стали мусульманами». Однако поверить в это вряд ли способен даже студент вуза, адекватно изучающий историческую науку (именно науку, а не сомнительные памфлеты некоторых ангажированных деятелей, появившиеся в начале XX век и с помпой переиздаваемые в постсоветском Азербайджане).

Албанистика в Азербайджане настолько политизирована, что заниматься этой темой с научных позиций практически невозможно. Азербайджанским авторам был дан достойный ответ в сборнике российских и армянских ученых «К освещению проблем истории и культуры Кавказской Албании и восточных провинций Армении» (39), а также в ходе проходившей 14–15 мая 2008 г. в Академии государственной службы при Президенте РФ в Москве конференции «Кавказская Албания и лезгинские народы: историко-культурное наследие и современность».

Однако в Азербайджане попросту игнорируют любые альтернативные исследования данной темы. Тот упоминавшийся выше мартовский 1975 г. пленум обкома партии Нагорно-Карабахской Автономной Области (НКАО), рассматривавший вопросы патриотического воспитания и противостояния национализму, стал своеобразным ответом на рост армянского национального самосознания. Поэтому под национализмом на Пленуме однозначно понимался только армянский национализм – как будто бы азербайджанского в то время не существовало. Следствием данного мероприятия стало резкое усиление вмешательства властных органов Азербайджана в духовную и культурную жизнь армян Нагорного Карабаха. С этого времени во всех справочниках коренное население области стало называться азербайджанцами, были прерваны все культурные связи с Арменией, включая прием радиопередач. Тогда же безусловный приоритет получили версии истории, приемлемые только с точки зрения азербайджанского интегризма.

Так, вышедший юбилейный сборник, посвященный 50-летию НКАО, был изъят из обращения и сожжен по той причине, что в нем говорилось о вековой борьбе населения Карабаха за независимость и перечислялись армянские архитектурные и археологические памятники. Вместо него был опубликован статистический сборник, где сообщалось лишь о том, что настоящая история Нагорного Карабаха началась лишь после установления советской власти в Азербайджане. Через 10 лет в качестве директивной формулы все это повторялось и в новом юбилейном издании, выпущенном к 60-летию создания НКАО. Древнейшей и средневековой эпохам его авторы уделили буквально две фразы, говорящие о многочисленных памятниках истории, расположенных в Карабахе. Но о том, что местные средневековые памятники были созданы предками армян, умалчивалось. Все это резко выделялось с изданной через год книгой, посвященной 60-летию Нахичеванской АССР, в которой детально рассматривалась древняя и средневековая история с действовавшими в ней «предками азербайджанцев»! В книге постоянно проводилась мысль о том, что, не в пример Карабаху, Нахичевань неоднократно переживала периоды расцвета задолго до установления советской власти (40). И в этой книге историческое присутствие армян в Нахичевани и их богатое архитектурное наследие полностью игнорировались – установка, которой обязаны были следовать все азербайджанские историки. В свое время еще Зия Буниятов объявил Нахичевань исключительно азербайджанским городом на том основании, что в XII в. атабеки временами устраивали там свою резиденцию. Правда, он же отмечал местоположение Нахичевани в пограничной области, где сказывалось влияние «иноверцев-христиан». О том, что эти христиане были армянами, Буниятов старательно умалчивал. А на карте, помещенной в его книге, Нахичевань оказывалась чуть ли не в центре Азербайджана. В конце 1980-х гг., когда напряженность в армяно-азербайджанских отношениях подходила к критической отметке, все подобные аргументы широко тиражировались азербайджанской прессой. Так, они нашли отражение в статье директора Института истории партии при ЦК КП Азербайджана Дж. Гулиева, заявлявшего, что азербайджанцы не только с древнейших времен жили на территории Нахичевани, но и всегда составляли там большинство населения.

Таким образом, в специфических условиях Кавказа история стала полем идеологических сражений, где явственно выступают столкновение национальных интересов. Рост этнического национализма и кризисные явления, затронувшие народы Южного Кавказа, приводят не только к поискам так называемой национальной идеи, но и подкрепляются созданием этноцентристских исторических схем, которые провоцируют разъединение и напряженность между народами. Постоянные дискуссии на исторические темы стали не только типичными для историографии народов Кавказа, но и других регионов постсоветского пространства. В их основе продолжают оставаться «национально-патриотические побуждения». Эта борьба за исторические приоритеты приобрела острые идеологические формы. Только из-за этого, да еще по принципиальным расхождениям в 70-х годах ХХ века не удалось полностью закончить огромный труд коллектива кавказских историков, инициированный академиком А.Л. Нарочницким, по истории Кавказа. Вышло только 3 тома.

Как справедливо заметила Р.А. Габриелян, «идеологический детерминизм исторической науки сегодня влечет за собой горькие всходы. В какой-то степени это, очевидно, есть вполне закономерный итог роста национального самосознания (усиливающийся в период распада СССР и последующей государственной суверенизации), своего рода «детская болезнь» общественного сознания, еще не достигшего уровня общечеловеческих и гуманитарных ценностей» (41).

Исторической науке еще предстоит пройти нелегкий путь и понести жертвы. Иного выхода не существует.

Хочется привести точку зрения А.Г.Кузьмина, который, давая блестящую характеристику всем подобным националистическим проискам, определил и их происхождение: «Вслед за развалом страны, ее экономики и идеологии, бросившими и историческую науку в нокдаун, на страницы печати хлынул поток дилетантских фантазий, часто весьма ядовитого содержания. Все национализмы на окраинах бывшего Союза питаются такими фантазиями и они уже обходятся в сотни тысяч жертв. Гражданская война всегда начинается в умах, а затем перекидывается на улицы…» (42).

С одной стороны, общеизвестно, что создание образа врага помогает любому правителю все собственные неудачи и промахи, как во внутренней, так и во внешней политике свалить на этого вымышленного врага.

В процессе ознакомления с шедеврами пропагандистского творчества, поневоле приходит на ум фраза, принадлежащая великому русскому поэту М.Ю. Лермонтову. Вернувшись в начале 1841 года с Кавказа и прочитав в Петербурге, что писали некоторые журналисты о его «Герое нашего времени», Лермонтов, написал в предисловии ко второму изданию романа, что «прочитав пустую и непристойную брань, на душе остается неприятное чувство, как после встречи с пьяным на улице».

Такое же чувство остается и после «новой антиармянской истории», созданной и создаваемой в Азербайджане и отравляющей сознание, прежде всего, молодого поколения, причем далеко не только в этой стране.

Владимир ЗАХАРОВ. Источник: Нагорно-Карабахской Республике 20 лет [к годовщине провозглашения независимости]. Сб. докладов Института политических и социальных исследований Черноморско-Каспийского региона. М.: Центриздат. 2011.

Примечания

(30) Алекперли Фарид. «Кто мы, от кого произошли и куда идем?» // Зеркало. 2009.08.08.

(31) См., например: Алиев К. Античная Кавказская Албания. Баку, 1992 и др. литературу.

(32) Арцах (арм. Արցախ) – историческое название провинции древней Армении, на территории которой в настоящее время находится Нагорный Карабах.

(33) Шнирельман В.А. Войны памяти… С. 204.

(34) Тигран II Великий (арм. Տիգրան Մեծ, греч. Τιγρανης, лат. Tigranes) – царь Великой Армении в 95–36 гг. до н.э., зять Митридата, покорил Месопотамию и Сирию, покорил парфян, в 69 г. до н.э. был побеждён римским полководцем Лукуллом при Тигранакерте, в 66 г. до н.э. подчинился Помпею, уступив ему месопатамские и сирийские свои владения.

(35) Геюшев Р.Б. Христианство в Кавказской Албании. – Баку: Элм, 1984. С. 25–27; Ахундов Д.А., Ахундов М.Д. К вопросу о «спорных» моментах в истории культуры Кавказской Албании // Известия АН АзССР. Литература, язык и искусство. 1986. № 2. С. 107–109.

(36) Ахундов Д.А., Ахундов М.Д. К вопросу о «спорных» моментах… С. 111–112.

(37) Мамедова Ф. Кавказская Албания и албаны. – Баку, 2005. – 798 с.

(38) Более подробно см.: Албания или Атропатена? Как «сочиняют» древнюю историю Кавказа. [Электронная версия]. – Режим доступа: http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1146463800

(39) К освещению проблем истории и культуры Кавказской Албании и восточных провинций Армении. Т. I. Ереван: Изд-во Ереванского университета, 1991.– 520 с.

(40) Гулиев Дж., Мадатов Г.А., Надиров А.А. Советская Нахичевань. Баку, 1984. С. 8–19.

(41) Габриелян Р.А. Армения и Атропатена. Ереван, изд-во РАУ, 2002. С. 9.

(42) Куьмин Апполон. Мародеры на дорогах истории // Родина. 1994. № 7. С. 26.

Категории: Азербайджан, Главное, Интерпретации, Нагорный Карабах, Россия, Статьи

« Формирование национальной идентичности у талышей Азербайджанской Республики (I)
» Формирование национальной идентичности у талышей Азербайджанской Республики (II)
 

 

Видеоматериалы

Дальше

Фото

Дальше

 
Региональная общественная научно-исследовательская организация «Общественный институт политических и социальных исследований Черноморско-Каспийского региона»