ЧЕРНОМОРСКО-КАСПИЙСКИЙ РЕГИОН.

АСПЕКТЫ ПОЛИТИЧЕСКИХ И СОЦИАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ



Пантюркизм и геополитика Китая (II)

Начало

Противодействие пантюркизму. Некоторые формы и направления

Китайская Народная Республика, естественно, разработала свою политику противодействия идеологии пантюркизма. Эта политика достаточно многоуровневая и многовекторная. Рассмотрим лишь некоторые ее формы и направления. Учитывая тот факт, что угроза пантюркизма имеет как внутренние, так и внешние источники, политику Китая по противодействию данной угрозе можно условно сгруппировать в две обобщенные группы – внешние и внутренние. В обоих этих срезах Пекин предпринимает соответствующие шаги по противодействию идеологии пантюркизма. Данные срезы не обособленны друг от друга, а являются своего рода сообщающимися геополитическими сосудами.

Внешняя среда

Одним из источников развития и проникновения идеологии пантюркизма в Китай, как уже не раз отмечалось, является внешняя среда, представленная потенциальными соперниками КНР, в которых в основном и находят пристанище и поддержку как внешние, так и внутренние пантюркистские элементы. Естественно, что для противодействия всему этому Китай должен разработать комплексную программу взаимоотношений с данными странами и силами, особенно учитывая, что пантюркизм является лишь одним из элементов данной политики. Надо сказать, что в Китае были разные подходы к вопросу противодействия этой идеологии. В данном контексте особый интерес представляет период распада СССР. Так, с обретением странами Центральной Азии независимости среди правящей элиты Китая, особенно в приграничном с ней Синьцзян-Уйгурском автономном районе, появились серьезные опасения относительно возможного усиления сепаратистских, а также пантюркистских и панисламистских настроений в Синьцзяне. В 1992 г. бывший глава Синьцзян-Уйгурского автономного района Ван Эньмао (Wang Enmao) призвал соорудить «великую железную стену» на всем протяжении китайско-центральноазиатской границы для защиты Синьцзяна от враждебных иностранных элементов [15, p. 123]. Заявление Вана на тот момент отражало стремление большей части китайского руководства не допустить комбинацию пантюркизма и исламского радикализма для инициирования больших беспорядков в Синьцзяне [16, p. 27].

Это был своего рода изоляционистский подход. Но он не стал доминирующим, наверное, ввиду невозможности проведения политики изоляционизма, особенно учитывая бурный рост экономики КНР и глобализации ее торговли и международных связей. Поэтому на сегодня Пекин ведет достаточно активную политику, в том числе и по противодействию идеологии пантюркизма, основными механизмами которого предстают дипломатия и экономика. Дипломатия. Что касается дипломатии, то здесь имеются тактические и стратегические элементы. К тактическим относятся разного рода демарши и элементы дипломатического давления, к которым время от времени прибегает Поднебесная, особенно в отношениях с Турцией. С начала 1990-х годов Пекин усилил дипломатическое давление на Анкару. В результате, в 1998 г. турецкое правительство официально заявило о своем признании СУАР неотъемлемой частью КНР и запрете на политически конфликтные выступления уйгурской диаспоры на своей территории, а также о решении более не предоставлять турецкого гражданства уйгурским беженцам (34). Созданные и функционировавшие в Турции уйгурские организации, борющиеся за независимость Восточного Туркестана, вынуждены были искать себе новые места дислокации. В качестве таковых выступили США и Германия. Так, реформированный лишь в 1998 г. Восточно-Туркестанский национальный центр был в срочном порядке переброшен в Мюнхен, где в 1999 г. осуществилось его дальнейшее преобразование в Восточно-Туркестанский национальный конгресс (35). А в апреле 2004 г. Восточно-Туркестанский национальный конгресс объединился с Мировым конгрессом уйгурской молодежи (оба базировались в Мюнхене) и был создан Всемирный уйгурский конгресс. Среди уйгурских организаций, действующих в США, особо следует отметить Американскую ассоциацию уйгуров, штаб-квартира которой расположена в Вашингтоне (36). Главой данной организации является уже упомянутая Рабия Кадыр – президент Всемирного уйгурского конгресса.

Однако перебазирование ряда ведущих уйгурских организаций из Турции в Европу и США вряд ли можно назвать победой Китая. Получается, источниками распространения идеологии пантюркизма для Пекина является не только Турция, но и США с Европой. Достаточно отметить, что Третий всемирный уйгурский Курултай проходил в здании Конгресса США, и именно тогда президент Обама поднял вопрос о судьбе 17 заключенных в Гуантанамо уйгуров, что было представлено присутствующими на мероприятии официальными лицами США как подарок Курултаю (37). Понятно, что вышеуказанные аспекты являются элементами уже качественно новой ситуации.

Одним из направлений дипломатического давления, особенно в центральноазиатском направлении китайской геополитики, предстает гидрополитика [17, 18]. Китайская Народная Республика обладает достаточно действенными рычагами гидродавления, особенно по отношению к Казахстану. Это обусловлено тем, что около трети водных ресурсов Казахстана поступают из Китая, и Пекин намерен использовать водные ресурсы более чем 30 рек, вытекающих из Китая в Казахстан [19]. Но ключевыми элементами в гидрополитике КНР по отношению к Казахстану являются реки Иртыш и Или. Даже ежегодный забор 485 млн. м3 воды из Иртыша, т.е. примерно 5% объема его среднегодового стока, грозит Казахстану серьезными последствиями. Если же Китай увеличит годовой водозабор до 1 млрд. м3, а в перспективе (информация о таких планах имеется) до 6 млрд. м3 в год из рек Иртыш и Или, то это может иметь катастрофические последствия для огромного региона [20, c. 4]. Между тем Иртыш является крупнейшим притоком одной из главных рек России – Оби. Он также питает озеро Зайсан в Казахстане. Под угрозой водного голода могут оказаться города Усть-Каменогорск, Семипалатинск, Павлодар, канал Иртыш-Караганда [20]. Не менее серьезные последствия для Казахстана и региона в целом может иметь и использование КНР вод реки Или. Источники 80% вод долины реки Или в Казахстане берут свое начало на территории Китая [21]. Очевидно, что если страны региона будут вести враждебную по отношению к Китаю политику, в том числе и в контексте распространения идеологии пантюркизма, то Пекин может задействовать гидрополитику в качестве одного из самых эффективных механизмов противодействия нежелательным угрозам.

Тем не менее, очевидно, что одним лишь дипломатическим давлением во внешней политике не обойтись. И здесь Китайская Народная Республика выработала специфическую геополитическую стратегию. В основе этой стратегии лежит кластерный подход, который Пекин широко использует во взаимоотношениях с Турцией и странами Центральной Азии. Суть этого подхода заключается в том, что, развивая сотрудничество с Анкарой, Пекин в обязательном порядке выстраивает отношения с соседними странами, которые зачастую выступают в качестве соперников и конкурентов. Данный подход наглядно проявляется и в конкретных ситуациях, в частности осенью 2010 г., когда высокопоставленные делегации из КНР совершили обширное турне по странам Ближнего Востока и Балканского полуострова. Рассмотрим это более детально.

В октябре 2010 г. премьер-министр КНР Вэнь Цзябао посетил с визитом Турцию. В рамках данного визита обсуждался довольно широкий спектр двусторонних отношений. Турецкая сторона была настолько воодушевлена перспективами экономического сотрудничества с Китаем, что вице-президент турецкой ассамблеи экспортеров Мустафа Чирчикджиоглу назвал ближайшее будущее «эрой Китая и Турции» (38). Однако параллельно углублению отношений с Турцией, Китай расширят отношения и с другими странами региона, у которых во взаимоотношениях с Турцией имеются серьезные проблемы и противоречия.

Так, практически одновременно с визитом китайского премьера в Турецкую Республику, на Кипре с официальным визитом находился министр иностранных дел Китая Ян Цзечи. Во время переговоров с кипрским коллегой глава внешнеполитического ведомства КНР заявил, что Китай придает важное значение отношениям с Кипром и надеется наладить с ним всеобъемлющее стратегическое партнерство, основанное на взаимном уважении, равенстве и взаимовыгодном сотрудничестве (39). А за несколько дней до визита в Турцию китайский премьер Вэнь Цзябао был в Греции, где он заявил о необходимости углубления стратегического партнерства с греческой стороной (40). Китайская сторона, например, будет оказывать помощь Греции в реконструкции и модернизации контейнерного терминала в порте Пирей (41), который является самым крупным пассажирским портом в Европе и одним из крупнейших пассажирских портов в мире (42). Было также заявлено, что стороны намерены в течение ближайших пяти лет удвоить объем двусторонней торговли и довести ее до отметки в $80 млрд (43). Но кроме экономики, Китай и Греция затронули и вопросы культурно-исторического характера. Так, председатель китайского правительства Вэнь Цзябао заявил, что греческая и китайская цивилизации внесли существенный вклад в развитие всей мировой цивилизации (44).

Практически в том же духе развивались и взаимоотношения между Китаем и Болгарией. Опять-таки в октябре 2010 г. с официальным визитом в Болгарию направился замминистра торговли КНР Гао Хучэн. На встрече с китайской делегацией вице-премьер, министр финансов Болгарии подчеркнул, что его страна намерена достичь того, чтобы к 2013 г. Китай стал основным инвестором в экономику этой балканской страны (45). Болгария привлекательна для Китая и тем, что здесь самые низкие налоги в ЕС и, как заявил председатель Китайского совета по развитию международной торговли Вань Цзифэй, для КНР Болгария является воротами в Европу (46).

Динамично развиваются и взаимоотношения между Китаем и Сирией. Сирия действительно является важным игроком в ближневосточной геополитике. Особый интерес Сирия представляет для Пекина в контексте китайской стратегии Нового шелкового пути (47). Китай также весьма заинтересован в налаживании сотрудничества в сфере энергетики (48).

На довольно высоком уровне находятся и взаимоотношения между Китаем и Ираном. Для КНР Исламская Республика является стратегическим партнером. На сегодня Иран уже является третьим, после Саудовской Аравии и Анголы, крупнейшим поставщиком нефти в Китай, экспортируя до 300 тыс. баррелей нефти в день (49). Более 100 китайских государственных фирм и компаний работают ныне в Иране, участвуя в строительстве инфраструктур – автомобильных дорог, портов, доков, аэропортов, плотин и т.д. Китай является вторым торговым партнером Ирана (50).

Проводя свою кластерную геополитику, Пекин налаживает отношения и с непризнанными государствами. В случае с Турцией особое значение здесь представляет Иракский Курдистан. Понятно, что, развивая отношения с Курдистаном, Пекин одновременно решает целый ряд вопросов стратегического характера. Кстати, ряд китайских аналитиков именно в данном ключе и рассматривают курдский вектор китайской геополитики [22, pp. 19-24]. Одним из наиболее выгодных с экономической точки зрения сфер взаимосотрудничества между Китаем и Курдистаном выступает энергетическая сфера. В 2008 г. председатель коммерческой палаты Сулеймании, одного из крупнейших городов Иракского Курдистана, призвал Пекин стимулировать китайские компании для вложения инвестиций в Курдистан, указав при этом, что в регионе уже действуют четыре компании из КНР (51). В 2009 г. китайская компания «Sinopec» прибрела швейцарскую компанию «Addax Petroleum», которая среди прочего занимается разработкой и экспортом нефти из Иракского Курдистана (52).

Экономика. Одним из ключевых элементов кластерной геополитики Китая является развитие экономических связей. Именно углубление взаимовыгодного экономического сотрудничества во многом делает дипломатическое давление эффективным.

В данном контексте особую важность представляет расширение экономических связей с Турцией. Динамика взаимной торговли между двумя странами развивается достаточно активно, что отражается на объемах товарооборота. Так, если в 2000 г. товарооборот между двумя странами составлял немногим более $1 млрд., то в 2009 г. он составил уже $10,8 млрд. (53) Но стороны не собираются останавливаться на достигнутом. Пекин и Анкара, в частности, заявили о намерении довести объем двусторонней торговли до $50 млрд. в течение ближайших 5 лет, т.е. увеличить ее в 5 раз по сравнению с 2009 г. (54) А уже к 2020 г. объем двусторонней торговли планируется довести до отметки в $100 млрд. (55)

Интенсивно развиваются и отношения между Китайской Народной Республикой и странами Центральной Азии, что наглядно проявляется, в частности, на динамике двусторонней торговли. Так, если в 1992 г. общий объем торговли между КНР и Туркменистаном составлял $4,5 млн. (56), то в 2009 г. он превысил отметку в $1 млрд. (57) В 1992 г. объем товарооборота между Китаем и Казахстаном составил $369,1 млн. (58), а в 2010 г. достиг отметки в $14 млрд. (59) Динамично развивается двусторонняя торговля и между Китаем и Узбекистаном. В 1992 г. ее объем составил $47,5 млн. (60), а в 2009 г. китайско-узбекский товарооборот превысил $1,9 млрд. (61) Согласно данным Главного таможенного управления КНР, общий объем торговли между Китаем и Таджикистаном в 1992 г. составил $2,75 млн. (62) В 2009 г. он составил $266,6 млн. [23, с. 157]. В 1992 г. общий объем торговли между Китаем и Кыргызстаном составил $35,48 млн. (63), а в 2009 г. он превысил $643 млн (64).

Китай активно развивает экономические отношения с мусульманским миром вообще. Так, имевшийся объем торговли с арабским миром в $36,4 млрд. в 2004 г. превысил $107 млрд. (65) Также динамично развиваются и взаимоотношения с крупнейшей по численности населения мусульманской страной – Индонезией. Во многом благодаря тесным экономическим связям с исламским миром практически все крупные мусульманские страны, за исключением, как уже отмечалось, Турции, во время беспорядков в СУАР 2009 г. заявили, что ситуация в Синьцзяне является внутренней проблемой Китая. А Иран даже обвинил страны Запада, которые своим вмешательством во внутренние дела КНР и спровоцировали эти беспорядки (66). Между тем все хорошо помнят, какую реакцию вызвала публикация карикатур на пророка Мухаммеда в ряде европейских газет в 2005 г. Позиция исламского мира в данном вопросе является не чем иным, как отражением возросшей роли и важности Китая для мусульманских стран.

Внутренняя среда

Активное противодействие пантюркизму Пекин ведет и во внутренней среде. Эта политика достаточно многогранна и среди прочего включает такие направления, как механизмы силового противодействия, проведение соответствующей этно- и административно-территориальной политики, а также экономическое развитие Синьцзяна.

Силовое противодействие. Одним из механизмов противодействия пантюркистской идеологии является силовое противодействие, особенно если экстремисты прибегают к насильственным действиям. Когда Китай восстановил свою юрисдикцию в Синьцзяне, он был вынужден прибегнуть к силовому противодействию пантюркистам. Зачастую у арестованных и приговоренных на груди висели фанерные дощечки с надписями: «контрреволюционер», «пантюркист» [4, с. 537]. Всплеск религиозной активности в Синьцзяне в 80-90-х годах ХХ века заставил центральные власти Китайской Народной Республики и СУАР предпринять ответные действия. В 1988 г. вышел указ, регулирующий управление мест религиозной деятельности в Синьцзяне. В 90-х годах прошлого века вышли еще два указа, регулирующие религиозную деятельность и деятельность духовенства. Тем самым Пекин создал необходимую базу для непосредственного контроля над религиозной атмосферой в районе. Однако, осуществляя данный контроль, Пекин иногда прибегает к крайним мерам. Например, по информации эмигрантских уйгурских агентств, в частности, Восточно-Туркестанского информационного центра, органы образования в префектурах компактного проживания уйгуров – в Кашгаре, Аксу и Хотане – в 2000 г. запретили учителям и ученикам школ поститься во время мусульманского праздника Рамадан. При этом контроль над осуществлением данного процесса, по заранее достигнутой договоренности, был возложен непосредственно на директоров школ [24]. Кроме того, госслужащим, бизнесменам, докторам как в городах, так и в сельских районах запрещается принимать участие в каких-либо религиозных мероприятиях. Китайские власти взяли под пристальное наблюдение и школьную программу в уйгурских школах: под жесткий контроль поставлено изучение произведений уйгурских писателей, а учителя-уйгуры систематически проходят политические курсы [25]. Однако в жестком пресечении всяких проявлений сепаратизма Пекин этим не ограничивается. По данным международной организации Amnesty International, с января 1997 по апрель 1999гг. в Синьцзяне было вынесено 210 смертных приговоров и осуществлено 190 казней. Большинство осужденных были уйгуры, обвиненные в терроризме и подрывных действиях [26, p. 172]. По данным уйгурских эмигрантских кругов, в 2001-2002гг. китайские власти провели в Синьцзяне кампанию под названием «Удар», целью которой было искоренение сепаратизма и незаконной религиозной деятельности. За этот период полиция арестовала более 13 тысяч нарушителей закона, конфисковала 6573 единицы огнестрельного оружия, 70 тысяч патронов, 80 тонн взрывчатки и т.д. [8].

Кроме того, Китайская Народная Республика вынуждена держать довольно большой воинский контингент. На начало нового нынешнего века численность НОАК в Синьцзяне составляла около 500 тыс. человек, но кроме этого в районе имеются и подразделения милиции общей численностью в 2,6 млн. человек, которые принадлежат к Синьцзянскому производственно-строительному корпусу (Xinjiang Production and Construction Corps) (67). Именно эта структура в прошлом играла ключевую роль в подавлении беспорядков в среде уйгуров.

Этнополитика. Однако совершенно очевидно, что одними силовыми методами бороться с пантюркизмом невозможно. Более того, чрезмерное использование силы может еще более консолидировать население и расширить круг сочувствующих сепаратистам и пантюркистам. Поэтому Пекин разработал и другие механизмы противодействия данной идеологии. Среди этих механизмов особое значение представляет этнополитика. Здесь у Пекина имеются достаточно серьезные успехи.

Самым главным достижением является раздробление общеисламского и общетюркского национального самосознания и успешное прививание отдельных национальных идентичностей для каждого из народов Синьцзяна. Суть проблемы в том, что вплоть до 30-х годов ХХ века в Синьцзяне среди мусульманских народов национальная самоидентичность выражалась весьма своеобразно. Известный центральноазиатский философ, академик Азиз Нарынбаев, говоря о Синьцзяне того периода, пишет: «У местных жителей имелось смутное представление о принадлежности их к единой нации. На вопрос о национальной принадлежности многие отвечали: кашгарец, хотанец, яркендец, кучарец и т.д., т.е. называли местность, выходцами которой они являлись» [28, с. 513]. В данной ситуации особую активность проявляли пантюркисты, которые вовсю пытались перевести земляческую систему идентичности на наднациональную систему тюркизма. Один из пантюркистских вождей, уже упомянутый Мухамад Бугра говорил: «Наша родина – Туркестан, наша национальность – турк, наша религия – ислам» [4, c. 343]. Очевидно, что в такой ситуации наднациональные идеологии типа пантюркизма и панисламизма могли стать доминирующими в национальном самосознании мусульманских, особенно тюркоязычных народов. Ввиду этого китайские власти начали прививать конкретное национальное самосознание конкретным народам Синьцзяна. Надо сказать, что в данном процессе китайской стороне существенно помог СССР, который также был заинтересован в раздроблении пантюркистской наднациональной идеологии, особенно в прививании уйгурской самоидентификации. В 1921 г. на Ташкентской конференции объединенной уйгурской интеллигенции Туркестанской АССР и Синьцзяна, организованной по инициативе государственного и общественного деятеля, просветителя и публициста Абдуллы Розыбакиева, при непосредственном участии тюрколога Сергея Малова было принято решение об официальном восстановлении самоназвания народа «уйгур» как общенационального [4, c. 354]. В 1923 г. на специальном заседании Среднеазиатское бюро ЦК РКП(б) приняло особую резолюцию по этнониму «уйгур».

Надо сказать, что в СССР и Китае данный процесс проходил по-разному, что, наверное, было связано с тем, что до 1949 г. между двумя странами фактически существовал железный занавес, и уйгуры, жившие в этих странах, не имели достаточных контактов друг с другом. Возможно, именно поэтому вплоть до середины ХХ века уйгуры КНР не воспринимались народами советской Центральной Азии в качестве таковых. Так, после ликвидации Восточно-Туркестанской республики и особенно в середине 1950-х годов из Синьцзяна в среднеазиатские республики СССР переселились десятки тысяч уйгурских семей, которых местные называли не уйгурами, а «джихуа» (китайский народ) (68).

Тем не менее национальная самоидентичность среди уйгуров была привита, что стало очень важным с геополитической точки зрения шагом. Учитывая то, что уйгуры являются самым многочисленным из тюркоязычных народов Синьцзяна, после того, как появились отдельные народы, они уже хотели поддерживать свою национальную идентичность и не хотели ассимилироваться с другим, пусть даже и близкородственным народом. А это уже был сильнейшим ударом по наднациональной идеологии.

Административно-территориальная политика. Содействие формированию национальной идентичности у разных народов Синьцзяна не дало бы ожидаемого эффекта без проведения соответствующей административно-территориальной политики. Поэтому Пекин проводит этнополитику в тесном тандеме с административно-территориальной политикой. И здесь Китаю действенную помощь оказал Советский Союз, особенно в том, что касается основ национальной политики. Следует отметить, что, руководствуясь принципами национальной политики ленинизма, китайские коммунисты в 1920-х годах взяли на вооружение тезис самоопределения народов. В программных положениях компартии Китая того времени было указано следующее: «Окраины: Тибет, Монголия, Синьцзян и другие – должны получить право на самоопределение. И только если эти народы захотят, они могут присоединиться к Китаю» [28, с. 46]. В 1930-е годы признание за неханьскими народами права на самоопределение было также зафиксировано, в частности в решениях, принятых I (1931 г.) и II (1934 г.) Всекитайскими съездами представителей советских районов Китая [29, с. 4]. «Китайская Советская Республика категорически и безусловно признает право всех наций на самоопределение. Это означает, что в таких районах, как Монголия, Тибет, Синьцзян, Юньнань, Гуйчжоу и др., в которых большинство населения принадлежит к иной, некитайской национальности, трудящиеся массы этих национальностей имеют право сами определять: желают ли они выйти из Китайской Советской Республики и создать свое независимое государство или образовать автономную область в Китайской Советской Республике», – утверждалось в резолюции I Съезда Советов по национальному вопросу. А во «Временной Конституции», принятой II Съездом Советов говорилось: «Советская власть в Китае провозглашает национальную свободу всех малых народов и национальных меньшинств в Китае, признает право самоопределения малых народов вплоть до государственного отделения от Китая и создания самостоятельных государств».

Однако к моменту образования КНР СССР посоветовал китайским коммунистам изменить подходы к национальному вопросу в целях предотвращения нежелательных последствий. В конце января 1949 г. И.Сталин тайно направил А.Микояна к Мао Цзэдуну с целью согласования перспектив взаимоотношений двух стран после прихода к власти в Китае КПК. Микоян и Мао затронули также и проблему Синьцзяна. Микоян заявил, что СССР не поддерживает движение независимости синьцзянских народностей и не имеет никаких притязаний на данную территорию, считая ее составной частью Китая [30, c. 411]. Микоян также передал Мао Цзэдуну, что Москва не советует китайской компартии чересчур размахиваться в национальном вопросе путем предоставления независимости национальным меньшинствам и тем самым уменьшения территории китайского государства в связи с приходом к власти китайских коммунистов. Было заявлено, что вместо независимости национальным меньшинствам следует дать автономию [31, с. 178].

Коммунисты Китая приняли во внимание советы СССР и взяли за основу будущего устройства КНР именно советскую административно-территориальную модель, намного усовершенствовав ее. Как и в СССР, в Китае имеются союзные республики, но их аналогом выступают автономные районы. Но, согласно китайской конституции, административные образования не имеют права выходить из состава КНР. Более того, в Китае существует более многоуровневая национальная автономия. Так, в Синьцзян-Уйгурском автономном районе существует пять автономных округов – Баянгол-Монгольский, Боро-Тала-Монгольский, Или-Казахский, Кызылсу-Киргизский и Чанцзи-Хуэйский. Территория этих пяти автономных округов превышает 918,5 тыс. кв. км и составляет более 50,5% от общей территории СУАР. А Баянгол-Монгольский автономный округ, площадь которого составляет 470,9 тыс. кв. км, является самым большим по площади автономным округом не только в Синьцзяне, но и во всем Китае (69).

Особый интерес представляет национальный состав этих округов. Как в Баянгол-Монгольском, так и в Боро-Тала-Монгольском (70) автономных округах титульная нация – монголы составляет меньшинство – 4,12% и 5,64% соответственно. В первом китайцы составляют 57,5% населения, уйгуры – 32,7%, во втором – 67,19% и 12,53% соответственно. В национальном составе населения Или-Казахского автономного округа большинство населения составляют китайцы – 45,2%, казахи составляют 25,4%, уйгуры – почти 16% (71). В Кызылсу-Киргизском автономном округе титульная национальность, киргизы, составляет менее трети населения, большинство же населения – около 64% составляют уйгуры (72). В Чанцзи-Хуэйском автономном округе на долю этнических китайцев приходится свыше 75% населения, на долю хуэйцев – 11,5% (73).

Следующим уровнем национального административно-территориального деления предстают автономные уезды. В составе СУАР кроме пяти автономных округов существуют шесть автономных уездов – Баркол-Казахский, Мори-Казахский, Ташкурган-Таджикский, Хобоксар-Монгольский, Чапчал-Сибоский и Яньци-Хуэйский. Баркол-Казахский автономный уезд располагается в округе Хами. В этническом составе преобладают китайцы (более 64% населения), казахи составляют около 34% населения (74). Следующим казахским уездным образованием является Мори-Казахский автономный уезд, расположенный в Чанцзи-Хуэйскиом автономном округе Синьцзяна. Национальный состав данного уезда весьма пестр, и наряду с китайцами здесь живут казахи, уйгуры, узбеки и хуэйцы. В Синьцзяне имеется и Ташкурган-Таджикский автономный уезд, расположенный в округе Кашгар. Площадь данного автономного образования составляет 52,4 тыс. км., а в структуре населения преобладают таджики (84%) (75). Следующими тремя автономными уездами являются Хобоксар-Монгольский, Чапчал-Сибоский и Яньци-Хуэйский.

Четвертым, низшим уровнем административного деления в КНР предстает национальная волость. На территории СУАР имеются множество национальных волостей (76). Из тюркских национальных волостей наиболее многочисленными предстают казахские, количество которых достигает тринадцати. Это – Дэвайли-Дужукэ-Казахская, Улатай-Казахская, Цяньшань-Казахская национальные волости в округе Хами; Акколь-Казахская, Саньгунхэ-Казахская, Ашилы-Казахская, Тасыркай-Казахская, Ханькацзытань-Казахская, Циншуйхэ-Казахская, Даньтицзы-Казахская, Душаньцзы-Казахская, Умачан-Казахская и Чорин-Казахская национальные волости в Чанцзи-Хуэйском автономном округе. В СУАР имеются также шесть киргизских национальных волостей – Боздон-Киргизская и Ямансу-Киргизская национальные волости в округе Аксу, Кокжар-Киргизская национальная волость в Ташкурган-Таджикском автономном уезде, Кенкир-Киргизская национальная волость в округе Хотан, Шат-Киргизская и Коктерек-Киргизская национальные волости в Или-Казахском автономном округе. Имеются здесь и одна узбекская (Дананьгоу-Узбекская национальная волость в Мори-Казахском автономном уезде) и одна татарская (Дацюань-Татарская национальная волость в Чанцзи-Хуэйский автономном округе) национальные волости. Кроме тюркских национальных волостей, в СУАР имеются и другие национальные волости, в частности десять монгольских и четыре таджикских. Монгольские национальные волости входят в состав округов Алтай (Ханьдэгатэ-Монгольская и Кумканас-Монгольская национальные волости), Чугучак (Хоцзиэртэ-Монгольская, Эмалэголэн-Монгольская, ДжиргилтиМонгольская и Таблихат-Монгольская национальные волости), а также в состав Или-Казахского автономного округа (Хусунтукаэрсюнь-Монгольская, Чаган-Усу-Монгольская, Кокхоткор-Монгольская и Хуцзиэртэ-Монгольская национальные волости). Что касается таджикских национальных волостей, то они входят в состав округов Кашгар (Буилукэ-Таджикская и Зерепшат-Таджикская национальные волости) и Хотан (Навабат-Таджикская национальная волость), а также Кызылсу-Киргизского автономного округа (Тар-Таджикская национальная волость).

Функционирующая в КНР многоуровневая система национального административно-территориального деления добилась ряда важнейших геополитических целей. Во-первых, нацменьшинства получили свои административно-территориальные единицы, что стало одним из решений национального вопроса в КНР. Во-вторых, административно-территориальное деление Синьцзяна стало соответствовать этнической мозаичности региона, и в данной ситуации у разных народов появилось различное видение своего будущего. Например, в сложившемся положении стремление представителей некоторой части уйгурских кругов вывести Синьцзян из состава КНР и создать независимое уйгурское государство уже не может быть однозначно воспринято представителями других народов, для которых будущее Синьцзяна или, по крайней мере, своих национально-территориальных единиц может видеться по-другому. В-третьих, некоторые народы, которые имеют свои национальные территориально-административные единицы в пределах СУАР (например, казахи, киргизы, таджики, узбеки, монголы) имеют и свои независимые государства. Поэтому они вряд ли пойдут на поводу у сторонников создания независимого уйгурского государства и испортят отношения с КНР. Даже если гипотетически предположить, что Китай может ослабить свои позиции в Синьцзяне, то и в этом случае между разными странами и народами, в том числе и тюркскими, может начаться борьба за регион, что нивелирует вероятность консолидированного, например, пантюркистского подхода в данном вопросе. Все вышеуказанные аспекты, естественно, создают для Китая действенные механизмы поддержания геополитической инициативы в собственных руках.

Экономическое развитие Синьцзяна. Одним из важных направлений борьбы с идеологией пантюркизма является экономическое развитие Синьцзяна, что позволяет уменьшить социальную напряженность и не допустить спекуляцию экономическими проблемами и их использование в пантюркистской пропаганде. Экономическое развитие СУАР действительно впечатляет. Так, за период между 2006-2011 гг. внешняя торговля региона достигла отметки в $76 млрд., более чем в 2,3 раза превысив показатель 2001-2005 гг. (77) Китайские власти создают в регионе благоприятное налоговое поле для развития его экономики. Только в результате налоговой реформы в сфере ресурсов в 2010 г. регион получил дополнительных доходов на сумму более 1 млрд. юаней (78). Особое внимание уделяется социальным вопросам. В 2010 г. социальные расходы в СУАР увеличились почти на 27% и превысили $18 млрд. (79) В регионе было построено 97 тыс. домов и еще 191 тыс. будут построены для кочевников в достаточно сжатые сроки.

Заключение

Как видно из всего вышеприведенного, Китайская Народная Республика весьма серьезно относится к угрозам пантюркизма и предпринимает действенные шаги по противодействию им. Идеология пантюркизма действительно является одним из самых серьезных вызовов безопасности Китая, и в данном контексте КНР предстает своего рода естественным союзником армянских государств, для которых эта идеология также представляет серьезную опасность. В этом контексте углубление и расширение армяно-китайских связей является важным как для китайской стороны, так и для армянских государств.

Давид Бабаян – кандидат исторических наук, начальник Главного информационного управления администрации президента НКР.

Март, 2011 г.

Примечания

(34) См., например, Островская Е., «Уйгурский проект», Новое восточное обозрение, http://www.journal-neo.com/?q=ru/node/1712, 28 сентября 2010.

(35) Подробнее об этих преобразованиях см., «Всемирный Уйгурский Конгресс», Uighur.narod.ru, http://uighur.narod.ru/articles/UigurCongress.html.

(36) См. “About UAA”, Uyghur American Association, http://www.uyghuramerican.org/categories/About-UAA/.

(37) Мяшряп Нурбанум, «Третий всемирный уйгурский Курултай», Уйгурский культурный центр “YMYTOEMOET”, http://ymyt.com/ru/2/3821.shtml, 6 июня 2009.

(38) “China, Turkey hold forum to boost economic ties,” Xinhua, http://news.xinhuanet.com/english2010/china/2010-10/20/c13565503.htm, October 19, 2010.

(39) “China, Cyprus vow to enhance bilateral ties,” Xinhua, http://news.xinhuanet.com/english2010/china/2010-10/19/c13565290.htm, October 19, 2010.

(40) “China, Greece pledge to deepen strategic partnership in joint statement,” Xinhua, http://news.xinhuanet.com/english2010/china/2010-10/04/c13541501.htm, October 3, 2010.

(41) “Chinese premier says China firmly supports Greece, ready to expand cooperation,” Xinhua, http://news.xinhuanet.com/english2010/china/2010-10/03/c13541111.htm, October 3, 2010.

(42) См., например, “Container Terminal”, Piraeus Port Authority S.A, http://www.olp.gr/ENPDF/Statistics/ PinakasIstoselidasOLP2007%20finalen.pdf, accessed December 28, 2010; “Piraeus port”, Greek Islands, http://www.greek-islands.us/athens/piraeus-port/, accessed December 28, 2010.

(43) “Premier Wen makes five-point proposal on China-Greece ties,” Xinhua, http://news.xinhuanet.com/english2010/ china/2010-10/03/c13540459.htm, October 3, 2010; “Chinese premier says China firmly supports Greece, ready to expand cooperation,” Xinhua, http://news.xinhuanet.com/english2010/china/2010-10/03/c13541111.htm, October 3, 2010. (44) “Chinese premier says China firmly supports Greece, ready to expand cooperation,” Xinhua, http://news.xinhuanet.com/english2010/china/2010-10/03/c13541111.htm, October 3, 2010.

(45) “Bulgaria aims for China to be largest investor by 2013: minister,” Xinhua, http://news.xinhuanet.com/english2010/china/2010-10/16/c13560151.htm, October 15, 2010.

(46) “Bulgaria welcomes Chinese investment: official,” Xinhua, http://news.xinhuanet.com/english2010/china/2010-10/12/c13552187.htm, October 11, 2010.

(47) См, к примеру, Lin Christina, “Syria in China’s New Silk Road Strategy”, The Jamestown Foundation, China Brief, Volume N10, Issue 8, http://www.jamestown.org/programs/chinabrief/single/?txttnews[ttnews]=36264&txttnews [backPid]=25&cHash=2539572719, April 16, 2010.

(48) “Syria open to more Chinese investment in energy, infrastructure,” Xinhua, http://news.xinhuanet.com/english/2007-07/09/content6354682.htm, July 9, 2009.

(49) Chang Parris, “China’s Policy Toward Iran: Arms for Oil?,” China Brief, The Jamestown Foundation, Volume N8, issue N21, http://www.jamestown.org/programs/chinabrief/single/?txttnews%5Bttnews%5D=34141&txttnews% 5BbackPid%5D=168&nocache=1, November 18, 2008.

(50) Там же.

(51) “Kurds urge China to invest in Kurdistan,” The Free Library, http://www.thefreelibrary.com/Kurds+urge+China+to+invest+in+Kurdistan.-a0189234926, November 18, 2008. (52) “Kurdistan Region of Iraq Licence Areas, Overview – all onshore exploration licences,” Addax Petroleum website, http://www.addaxpetroleum.com/operations/middleeast/licenseareaoverview.

(53) “Education best venue for fostering Turkey-China ties, says university president”, Xinhua, http://news.xinhuanet.com/english2010/china/2010-10/04/c13542239.htm, October 4, 2010.

(54) “Chinese premier assures Turkish businessmen of growing trade,” Xinhua, http://news.xinhuanet.com/english2010/china/2010-10/09/c13549276.htm, October 9, 2010.

(55) “China, Turkey hold forum to boost economic ties,” Xinhua, http://news.xinhuanet.com/english2010/china/2010-10/20/c13565503.htm, October 19, 2010.

(56) Более подробно см. China and Turkmenistan, Ministry of Foreign Affairs of the People’s Republic of China, http://www.fmprc.gov.cn/eng/4458.html.

(57) Парамонов В., Строков А, Столповский О., Экономическое присутствие Китая в Туркменистане. Часть 1 // Центральная Евразия, http://ceasia.ru/ekonomika/ekonomicheskoe-prisutstvie-kitaya-v-turkmenistane.-chast-1.html, 9 августа 2010.

(58) Более подробно см. China and Kazakhstan, Ministry of Foreign Affairs of the People’s Republic of China, http://www.fmprc.gov.cn/eng/4372.html.

(59) «Основные показатели внешней торговли Республики Казахстан по странам за 2010 год», Агентство Республики Казахстан по статистике, http://www.stat.kz/digital/vneshtorg/DocLib/%D0%BE%D1%81%D0%BD%D0%BF% D0%BE%D0%BA%D0%B0%D0%B7%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D0%B8.xls, accessed February 15, 2011.

(60) Более подробно см. “China and Uzbekistan,” Ministry of Foreign Affairs of the People’s Republic of China, http:// www.fmprc.gov.cn/eng/4467.html.

(61) Парамонов В., Строков А, Столповский О., Экономическое присутствие Китая в Узбекистане. Часть 1 // Центральная Евразия, http://ceasia.ru/ekonomika/ekonomicheskoe-prisutstvie-kitaya-v-uzbekistane.-chast-1.html,13 августа 2010.

(62) Более подробно см. “China and Tajikistan,” Ministry of Foreign Affairs of the People’s Republic of China, http://www.fmprc.gov.cn/eng/4443.html.

(63) Более подробно см. “China and Kirgizstan,” Ministry of Foreign Affairs of the People’s Republic of China, http:// www.fmprc.gov.cn/eng/4374.html.

(64) «Внешняя торговля Кыргызской Республики по странам», Национальный Статистический Комитет Кыргызской Республики, http://212.42.101.124:1041/stat1.kg/index.php?option=comcontent&task=view&id=39&Itemid =61, ,Бишкек, 2010.

(65) “Chinese Premier urges upgrading China-Arab cooperation,” Xinhua, http://news.xinhuanet.com/english2010/china/2010-05/14/c13293384.htm, May 13, 2010.

(66) “Mottaki: Western meddling led to China unrest,” Press TV, http://www.presstv.ir/detail.aspx?id=100509&sectionid=351020101, July 12, 2009.

(67) “120,000 Chinese Soldiers Entered “Xinjiang” by Plane,” Uighur Information Agency, Washington, December 19, 2000.

(68) Гребенщиков Игорь, «Уйгуры в Кыргызстане», Zona.kz, http://www.zonakz.net/articles/13629, accessed February 10, 2009.

(69) См. «Баянгол-Монгольский автономный округ», Wikipedia, http://ru.wikipedia.org/wiki/Баянгол-Монгольскийавтономныйокруг.

(70) «Боро-Тала-Монгольский автономный округ», Wikipedia, http://ru.wikipedia.org/wiki/Боро-Тала-Монгольскийавтономныйокруг.

(71) «Или-Казахский автономный округ», Wikipedia, http://ru.wikipedia.org/wiki/Или-Казахскийавтономныйокруг.

(72) «Кызылсу-Киргизский автономный округ», Wikipedia, http://ru.wikipedia.org/wiki/Кызылсу-Киргизскийавтономныйокруг.

(73) «Чанцзи-Хуэйский автономный округ», Wikipedia, http://ru.wikipedia.org/wiki/Чанцзи-Хуэйскийавтономныйокруг.

(74) «Баркол-Казахский автономный уезд», Wikipedia, http://ru.wikipedia.org/wiki/Баркол-Казахскийавтономныйуезд.

(75) «Ташкурган-Таджикский автономный уезд», Wikipedia, http://ru.wikipedia.org/wiki/Ташкурган-Таджикскийавтономныйуезд.

(76) См. «Национальная волость (КНР)», Wikipedia, http://ru.wikipedia.org/wiki/Национальнаяволость(КНР).

(77) “Foreign trade more than triples in China’s Xinjiang,” Xinhua, http://news.xinhuanet.com/english2010/china/2011-02/12/c13729155.htm, February 12, 2011.

(78) См. “Xinjiang’s tax reform leads to improving living standards,” Xinhua, http://news.xinhuanet.com/english2010/china/2011-01/18/c13696371.htm, January 18, 2011.

(79) Подробнее о социальных расходах см., например, “Gov’t social spending in Xinjiang up by 26.8% in 2010,” Xinhua, http://news.xinhuanet.com/english2010/china/2011-01/14/c13691340.htm, January 14, 2011.

Источники и литература

1. Ежегодник Большой Советской Энциклопедии. – М.: Советская Энциклопедия, 1983.

2. Mark Leonard, What Does China Think? – New York: Public Affairs, 2008.

3. Military Power of the People’s Republic of China 2000, Annual Report to Congress, Office of the Secretary of Defence, Washington, 2000.

4. Хожамберди Кахарман, Уйгуры. Этнополитическая история с древнейших времен до наших дней. – Алматы, 2010.

5. Ходжаев А., Цинская империя, Джунгария и Восточный Туркестан. – М., 1979.

6. Петров В., Мятежное сердце Азии. Синьцзян: краткая история народных движений и воспоминания. – М.: «Крафт+», 2003.

7. Жизнь национальностей, №14, 1922.

8. Сыроежкин К., Вопрос об «уйгурском вопросе» // Континент, N6(68), 20 марта – 2 апреля 2002.

9. Becquelin Nicolas, Xinjiang in the Nineties // China Journal, №44, 2000.

10. Magnier Mark, China strives to rein in a separatist threat Party fears Uighurs will unite

to form independent state, The Los Angeles Times, October 29, 2006.

11. Kenneth George Pereire, The East Turkestan Islamic movement in China: Uighur discontent must be addressed to stem the tide of the jihadi movement in China. Institute of Defence and Strategic Studies, June 23, 2006.

12. Millward James, Violent Separatism in Xinjiang: A Critical Assessment, East-West Center. – Washington, 2004.

13. Ehteshami Anoushiravan and Murphy Emma C., The Non-Arab Middle East States and the Caucasian/Central Asian Republics: Turkey // International Relations, Vol. XI, №6, December 1993.

14. Manayev Kanai, Ethnic Bomb at Kyrgyzstan’s Border, The Times of Central Asia, June 29, 2000.

15. Lillian Craig Harris, Xinjiang, Central Asia and the Implications for China’s Policy in the Islamic World // China’s Quarterly, №133, March 1993.

16. Keith Martin, China and Central Asia: Between Seduction and Suspicion // RFE/RL Research Report, Volume 3, №25, June 24, 1994.

17. Бабаян Д., Геополитика Китая на современном этапе: некоторые направления и формы. – Ер., 2010.

18. Babayan D., Some of China’s Geopolitical Vectors in Central Asia // Central Asia and the Caucasus, №4, December, 2010.

19. Bakhytzhan Temirbolat, Water May Cause Conflict Between Kazakhstan and China // The Times of Central Asia, Vol.2, Issue №22(65) June 3, 2000.

20. Туров В., Как Россию оставляют за «водозабором». Независимая Газета, 12 мая 1999.

21. Pannier B. and Magauin E., Kazakhstan: China Discusses Future of Itrysh River. RFE/RL Weekly Magazine, May 28, 1999.

22. Kuang Shengyan and Chen Zhihong, Kuerde gongrendang wenti ji qi dui Tuerqi neiwai zhengce de yingxiang (The Question of the Kurdish Workers Party and Its Impact on Turkey’s Domestic and Foreign Policy) // Xiya Feizhou (West Asia and Africa), № 4, 1995.

23. Таджикистан в цифрах, 2010, Агентство по статистике при Президенте Республики Таджикистан, Душанбе, 2010.

24. “New Tricks of the Chinese Authorities During Holy Ramadan,” The World Uighur Network News, Electronic Newsletter Produced by the Eastern Turkistan Information Centre, December 31, 2000.

25. “Chinese Authorities Have Withdrawn the Works of the Uighur Authors From School Textbooks,” The World Uighur Network News, Electronic Newsletter Produced by the Eastern Turkistan Information Center, December 31, 2000.

26. Bakshi Jyotsna, Sino-Russian Strategic Partnership in Central Asia: Implication for India // Strategic Analysis, Monthly Journal of the IDSA, Vol. XXV, №2, May 2001.

27. Нарынбаев А., Избранные произведения. – Бишкек, 2004.

28. Рахимов Т., Судьбы неханских народов КНР. – М., 1981.

29. Москалев А., Гуанси-Чжуанский и Нинся-Хуэйский автономные районы КНР. – М., 1979.

30. Обухов В., Схватка шести империй. Битва за Синьцзян. – М., 2007.

31. Бармин В., Синьцзян в советско-китайских отношениях 1941-1949 гг. – Барнаул, 1999.

Источник: 21-й век. Бюллетень НОФ «Нораванк». 2012. № 1. c. 52 – 81.

Категории: Главное

« Пантюркизм и геополитика Китая (I)
» Некоторые замечания к книге Алексея Безугольного «Генерал Бичерахов и его Кавказская армия»