РЕГИОНАЛЬНАЯ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ
ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
OБЩЕСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ
ПОЛИТИЧЕСКИХ И СОЦИАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
ЧЕРНОМОРСКО-КАСПИЙСКОГО РЕГИОНА



Демократизация и немного нефти: «урок» Каддафи и Хусейна для России

Войны на Большом Ближнем Востоке непрерывно идут с 2003 года. При этом их фактические цели весьма небезынтересны для сырьевого государства, в котором распространена позиция, гласящая, что нет смысла воевать за ресурсы со страной, которая их усиленно вывозит. Рассмотрим три последних конфликта (иракский, ливийский и сирийский) и попробуем установить действительную мотивацию интервенций.

Нефтегазовые подтексты интервенции в Ливии весьма прямолинейны и очевидны. Перед тем как стать врагом человечества номер один, Каддафи начал массовый пересмотр контрактов с международными нефтяными компаниями. Например, пересмотру подверглись соглашения о разделе продукции (СРП) с французской Total и её партнёрами в Ливии (германской Winterschall и норвежской StatoilHydro) — доля получаемой корпорациями нефти снизилась с 50% до 27%, газа — с 50% до 40% с перспективой дальнейшего снижения до 30%. Ещё серьёзнее пострадали интересы итальянской Eni SpA. Её доля добычи снизилась с 35%-50% до 12%. Другой головной болью для транснационалов стали доходящие до полумиллиарда «вступительные взносы», уплачиваемые при входе на рынок, и требование ввести ливийцев в состав руководства.

Реакция оказалась предсказуемой: The New York Times «Полковник Каддафи оказался сложным партнером для международных нефтяных компаний, так как часто поднимал ставки и пошлины и выдвигал прочие требования. Новое правительство, имеющее тесные связи с НАТО, может стать более сговорчивым партнером для западных стран. По мнению некоторых экспертов, нефтяные компании, если получат свободу действий, могут найти в Ливии гораздо больше нефти, чем им удавалось в условиях ограничений, установленных правительством Каддафи». Сейчас добыча уже практически вышла на довоенный уровень — причём часть доходов должна вернуться Западу (новое правительство уже анонсировало масштабные закупки вооружения у «союзников»). Иными словами, интервенция оказалась весьма выгодным предприятием.

Смыслы иракской компании США не настолько прозрачны. Среди либеральной общественности вполне модно «опровергать» нефтяную теорию конфликта. Набор аргументов стандартен. Во-первых, американцы не «захватили» иракскую нефть — они покупают её по мировым ценам. Во-вторых, они покупают её мало — довоенный объём закупок составлял 6,7% от общего импорта нефти, к 2009-му он упал ниже 5%. В-третьих, в длинном списке иностранных компаний, получивших лицензию на добычу нефти в послевоенном Ираке, американских немного (впрочем, на их долю приходится 20% добычи). Наконец, известная мантра гласит, что «покупать нефть дешевле, чем за неё воевать» — и будь американцам нужна иракская нефть, они бы просто купили её у Хусейна.

Проблема этих теоретических построений в том, что с ними не согласны сами американцы. Бывший глава ФРС США Гринспен: «Мне жаль, что политически нецелесообразно признавать то, что и так известно каждому: война в Ираке ведётся в основном из-за нефти».

Разберём «либеральную» аргументацию подробнее. Во-первых, изначальные планы США и Британии, обсуждавшиеся перед вторжением, предусматривали вполне тривиальный прямой контроль англо-американских компаний над нефтяной отраслью Ирака. Бывший директор Отдела британского МИД по Ближнему Востоку Эдвард Чаплин: «Shell и BP не могут позволить себе не получить долю во имя своего будущего… Мы намерены отхватить большой кусок для британских компаний в послесаддамовском Ираке». Решение об «интернационализации» отрасли при жёстком контроле со стороны иракского государства было принято только в 2009-м, после шести лет непопулярной войны и на фоне необходимости обеспечить лояльность населения. Удайся блицкриг — и ни китайцы, ни россияне, ни «неправильные» европейцы не получили бы ни барреля.

Во-вторых, там, где присутствие американских компаний не столь бросается в глаза, их доминирование зачастую тотально. Так, львиная доля весьма доходных подрядов на бурение, строительство скважин и ремонт оборудования в Ираке досталась четырем американским компаниям — Halliburton, Baker Hughes, Weatherford International и Schlumberger.

В-третьих, и это главное, ключевым бонусом для США является отнюдь не прямолинейный контроль американских компаний над иракской нефтяной отраслью. Стратегической целью Вашингтона является прежде всего появление на мировом рынке новых нефтяных ресурсов — и, как следствие, снижение нефтяных цен.

Вернёмся в 2000-й. Известно, что решение о вторжении в Ирак было принято ещё до 11 сентября — и его мотивы были достаточно прозрачны. На тот момент было уже ясно, что рост цен на нефть в перспективе неизбежен. Ирак с его вторыми по величине запасами нефти в мире являлся очевидным резервом — однако его нефтяной экспорт, ограниченный санкциями и сомнительным состоянием подорванной цепочкой войн и эмбарго экономики, отнюдь не процветал. До начала войны с Ираном в 1980 году в Ираке добывалось 3,6 млн баррелей нефти в сутки. В 1990 году, перед первой войной в Персидском заливе, добыча снизилась до 3,2 млн баррелей. После Залива добыча сократилась ещё больше — до 2-2,4 млн. баррелей. Перед вторжением США в Ирак в 2003 году она составляла 2,7 млн. баррелей в сутки, при том, что общим местом считалось то, что страна потенциально может за 6-10 лет нарастить добычу до 6 млн. Эта оценка была вполне консервативной — из 78 иракских месторождений разрабатывалось 20, при этом небезосновательно предполагалось, что надлежащая геологоразведка в западной пустынной части страны способна утроить доказанные запасы.

Однако фактически наращивание нефтяного экспорта Ирака означало, что враждебный американцам режим, благополучно полузадушенный санкциями (уровень промышленного и сельскохозяйственного производства в стране составлял 30% — 40% довоенного), снова получит доступ к потоку нефтедолларов. Де факто речь шла о возрождении режима Саддама как реальной военной и экономической силы, причём, возможно, более серьёзной, чем в 1991-м. Иными словами, Ирак должен был нарастить экспорт нефти, но это должен был быть контролируемый Ирак. В итоге на Багдад двинулись «Абрамсы».

В нефтедобычу оккупированной страны было немедленно инвестировано $2,3 млрд, и спустя год после вторжения производство уже приблизилось к уровню 2003 года — суточная добыча в 2004-м достигла 2,4 млн. баррелей. Однако затем длительная партизанская война, в ходе которой проходящий через «суннитский треугольник» нефтепровод взрывали весьма часто, затормозила рост экспорта и производства. Тем не менее, довоенный уровень был достигнут к 2007-му.

Сейчас уровень добычи составляет 3,2 млн. баррелей — то есть восстановился до уровня 1990-го года. К 2015 году её планируется удвоить, а потенциально довести до 12 млн. баррелей — что больше, чем у Саудовской Аравии, составляет больше трети нынешней добычи ОПЕК и превышает по масштабам весь нефтяной импорт США. При этом заметная часть нефтедолларов окажется в Америке — не считая Halliburton и К, Ирак уже анонсировал закупки вооружения в Штатах на сумму $13 млрд. Безусловно, контракты и сдерживание цены нефти могут компенсировать чудовищные расходы американцев на войну в Ираке ещё очень не скоро. Однако следует учитывать, что изначально расходы оценивались в $50-80 млрд, а оценки в $200 млрд. считались алармистскими — и служили поводом для увольнения. Иными словами, начиная вторжение, в США предполагали, что оно окупится в течение нескольких лет.

«Проблема» Сирии также имеет довольно очевидный нефтегазовый подтекст — и взаимосвязана с иракской. Гигантские объёмы иракской нефти нужно не только добыть — её необходимо вывезти. Экспорт нефти из Ирака осуществляется двумя путями. Во-первых, морским — через Ормузский пролив. Однако этот путь в значительной степени проходит через территориальные воды Ирана, вдобавок контролирующего три стратегически важных острова в акватории. Обходной вариант — использование нефтепровода, ведущего из Ирака к Средиземному морю через Турцию. Однако его пропускные возможности несопоставимы с ормузским вариантом, маршрут неоптимален и к нему прилагаются курды. При этом ситуация с Ираком — типичный случай всеобщей проблемы стран Персидского залива. Мощность действующих нефтепроводов покрывает нынешний поток нефти через Ормузский пролив лишь на 40%.

Однако есть и третий путь. Еще один иракский нефтепровод ISLP (Ирак-Сирия-Ливан) соединяет Киркук с сирийским портом Банья. Существует ещё и Трансаравийский нефтепровод, ведущий от саудовского побережья Персидского залива через Сирию в ливанский Сидон. Этот вариант оптимален — так, трансаравийский нефтепровод даёт примерно 40% снижения стоимости транспортировки по сравнению с традиционной «дорогой» через Ормузский пролив. Неудивительно поэтому, что после наращивания добычи в Ираке проекты транссирийских трубопроводов возникли практически молниеносно — в конце 2010-го Сирия подписала протокол о намерениях с Багдадом, предусматривающий строительство двух новых нефтепроводов и газопровода. При этом заинтересованность в них проявил не только Ирак — наиболее амбициозный проект предусматривал прокладку газопровода из Ирана через Ирак в Сирию, как альтернативу Ормузу и «транстурецкому» NABUCCO. В 2011-м Башар Асад озвучил концепцию «четырёх морей», предполагающую превращение Сирии в крупнейший узел нефте- и газо транспортных путей. Через два месяца начался мятеж.

Иными словами, Асад оказался примерно в той же ситуации, что и Хусейн в 2003-м. Наращивать экспорт нефти из Ирака необходимо, и транссирийский вариант является для этого оптимальным. Столь же очевиден возможный выигрыш монархий Залива от строительства нефтепроводов в обход Ормуза и Суэцкого канала. Однако дивиденды от этого должен был получить достаточно враждебный Западу и аравийским монархам режим. Для Анкары реализация концепции «четырёх морей» означала бы прямые финансовые потери из-за конкуренции с её собственной трубопроводной системой. Таким образом, транзит через Сирию нужно увеличить (Турция с этим, естественно, не согласна), но это должна быть контролируемая Сирия.

Иными словами, стратегия Запада на Большом Ближнем Востоке целиком определяется «нефтяным фактором». При этом «дальние» цели внешне союзной Турции в Сирии фактически противоречат целям Запада — если Вашингтону и Брюсселю нужны транссирийские нефтепроводы в «комплекте» с марионеточным режимом, то Анкаре они решительно не нужны совершенно независимо от степени управляемости режима в Дамаске.

Для России «урок» Каддафи и Хусейна состоит в том, что логика «зачем воевать за сырьё со страной, которая его сама вывозит и продаёт» в действительности не работает. Современная точка зрения Запада состоит в том, что нефть должна не просто добываться — она должна добываться предельно возможными темпами, западными компаниями на колониальных условиях, и ни один нефтедоллар не должен попасть в потенциально враждебный карман. Отступления от этого идеала в Ираке — вынужденные.

Евгений Пожидаев, по материалам: Regnum

Категории: Ближний Восток, Главное, Ливия, Россия, Сирия, США

« Что стоит за выдачей убийцы, или Стоит ли теперь Армении участвовать в натовских играх?
» Расстрел «азербайджанской интеллигенции» и Гейдар Алиев
 

 

Видеоматериалы

Дальше

Фото

Дальше

 
Региональная общественная научно-исследовательская организация «Общественный институт политических и социальных исследований Черноморско-Каспийского региона»