ЧЕРНОМОРСКО-КАСПИЙСКИЙ РЕГИОН.

АСПЕКТЫ ПОЛИТИЧЕСКИХ И СОЦИАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ



После СССР: Российская Федерация и непризнанные государства. Карабахский разлом (I)

От редакции. 22 февраля исполняется 25 лет со дня сессии Областного Совета НКАО, выступившей с просьбой об административном переподчинении автономии из Азербайджанской ССР Армянской ССР. К годовщине начала активной фазы Карабахского движения будет приурочено немало публикаций, в том числе – и российских авторов. Публикуем фрагмент новой книги известного российского учёного, историка Ксении Григорьевны Мяло (*), посвященный нагорно-карабахскому конфликту. Автор предлагает ретроспективный обзор истории непризнанных государств, возникших после распада СССР на его прежней территории, в контексте наиболее значимых международных событий конца XX – начала XXI века. Особое внимание автор уделяет рассмотрению позиции России по этой, не утрачивающей своей актуальности проблеме, что является хорошей проверкой на подлинность официально декларируемого правопреемства. Сегодня, когда, по словам Леона Панетты, Североатлантический альянс «перешёл от задачи обеспечения безопасности в Европе к обеспечению общих интересов в мире» (что вполне подтверждается не только на территории бывшей Югославии, но также и в Афганистане, Ираке, Ливии, Сирии), дальнейшее ослабление позиций России на постсоветском пространстве чревато самыми серьёзными вызовами.


ГЛАВА II.

КАРАБАХСКИЙ РАЗЛОМ

Схождение лавины

Хронологически генезис всех тех четырёх горячих точек на территории СССР, в которых заявили о себе самопровозглашённые государства, восходит к эпохе «бархатных революций» в Восточной Европе и войны в Заливе. Они сразу же оказались вписанными в общий широкий контекст губительного для Советского Союза завершения холодной войны и не могли не ощутить на себе, притом сильнейшим образом, воздействия идей и лозунгов, под знаком которых разворачивался слом всего того миропорядка, который был установлен по итогам Второй мировой войны. В том, что касается Советского Союза, для того, чтобы локализовать точку этого общезначимого исторического разлома, по своим последствиям сравнимого с мощным сдвигом тектонических плит, достаточно произнести слово Сумгаит. Думаю, сегодня это название небольшого азербайджанского города мало что, если вообще что-нибудь скажет большинству граждан РФ. Однако именно события, развернувшиеся здесь в начале 1988 года, то есть с опережением даже объединения Германии, не говоря уже о войне в Заливе и в Югославии, показали, что надвигающиеся крутые политические перемены вовсе не обязательно будут облечены в бархат.

Итак, Сумгаит. 28 февраля 1988 года погромная толпа, имея на руках списки с адресами армян, учинила в этом городе неслыханное за все советское время зверство. Жертвами, причем погибшими в страшных мучениях, стали, по разным оценкам, от 30 до 50 человек. А когда новый погромный шквал, в декабре 1988 года лишь краем задев Баку, обрушился на Кировобад и ряд расположенных на территории Азербайджана армянских сёл, стало ясно, что Сумгаит был не единичным инцидентом, пусть страшным и кровавым, но звеном в целой цепи сходных событий, кардинально меняющих все условия жизни сотен тысяч людей и отменяющих самые элементарные гарантии их безопасности — и что центральная власть не может (или не хочет) оборвать эту цепь насилия.

Тогда-то, в Баку и Сумгаите, а год спустя в Ферганской долине я впервые и достаточно близко — как говорится, в «полевых условиях» — познакомилась с технологией этнических сгонов и погромов, которым потом суждено будет повториться в других горячих точках. И уже тогда, на основании этого страшного опыта, опираясь порою на почасовую хронику событий и, конечно, свидетельства многочисленных жертв и очевидцев, я сделала до сих пор остающийся для меня никем не опровергнутым вывод: массовый погром, с большой кровью и леденящими душу сценами насилия (то есть именно то, что и можно называть погромом, а не драка нескольких или даже нескольких десятков человек), всегда не спонтанен, а организован. За ним всегда кроются достаточно мощные политические силы, использующие его как эффективный способ приведения в действие особого инструмента дестабилизации целых государств — межэтнических конфликтов. В таких масштабах и на таком обширном пространстве, как в распадающемся Советском Союзе он, похоже, не задействовался еще нигде — кроме как, примерно в то же время, в Югославии.

Известной аналогией могут быть разве что события 1947 года в Индии, однако различия и социально-политического, и культурного контекста делают ее весьма приблизительной. Особенно несопоставимы начальные стадии: ведь яростные межнациональные конфликты в СССР развернулись в достаточно стабильном, упорядоченном обществе и в условиях вполне приличного достатка, а также — что немаловажно — достаточно высокого уровня образованности подавляющей части населения. Чтобы из той тяжеловесной статики, которая отличала эпоху пресловутого «застоя», мгновенно перейти к острой динамике, следовало применить весьма сильнодействующие средства, и они были найдены.

Это, в первую очередь, широкое и сознательное привлечение к проведению погромных акций уголовников — причем из разряда тех, кого именуют «отморозками»; в их задачи входит пустить первую кровь, причем способами, которые должны заставить массы людей оцепенеть от ужаса. Широко применяются наркотики — для формирования возбужденных погромных толп и для привлечения в них молодежи, почти подростков (что, кстати сказать, в советское время надежно защищало погромщиков от применения милицией огнестрельного оружия).

Повсеместно погромщики вооружались загодя изготовленными орудиями насилия (арматурой, колющими и режущими инструментами и т.д.), и эти массовые заказы кем-то же оплачивались. Страдания беженцев и жертв погромов, и без того тяжкие, а зачастую ужасные, становятся предметом специфической пропагандистской разработки: фабрикуются соответствующие видеокассеты, распускаются, нередко специально сочиненные, жуткие слухи – например, о ведрах с отрезанными детскими ушками или отрубленными ручками, которые можно было слышать повсюду. И вот на этом этапе уже можно говорить о разогреве ситуации до стадии межэтнического конфликта, с реальной перспективой перерастания его в вооруженный, то есть в войну.

А вот то, разовьется ли он в войну или всё-таки будет погашен, зависит от множества условий, из которых главное — наличие у государства воли к этому. И чем раньше и твёрже заявит о себе такая воля, тем меньше окажется жертв и шансов на возобновление конфликта. В отсутствие таковой конфликт неизбежно разрастается, даже не будучи подталкиваем извне. Когда же такое подталкивание налицо, амплитуда его увеличивается, а сам он становится дополнительным фактором дестабилизации ситуации во всей стране в целом. На определенном этапе в него, в той или иной форме, уже открыто втягиваются внешние силы, и он, в конечном счете, превращается в один из факторов геополитического переформатирования огромного пространства. В нашем случае — Срединной Евразии, Хартленда.

Именно такова динамика армяно-азербайджанского конфликта, в котором ярко и масштабно обозначились все описанные стадии и который стал первым в цепи аналогичных, переходящих в войны конфликтов на территории СССР, создал прецедент, а в немалой мере послужил и детонатором общего взрыва. При этом, если пальма первенства в использовании акций уголовного террора для решения этнотерриториальных проблем принадлежит Азербайджану (Сумгаит говорит сам за себя), то Армения зато была застрельщицей процесса превращения остро развивающегося конфликта в инструмент прямой атаки на Союз как таковой и его демонтажа. Этого не находили нужным скрывать и сами тогдашние лидеры армянского общественного мнения. Так, в 1995 г., т.е. тогда, когда необратимость совершившегося распада СССР и его последствия были уже совершенно очевидны, известная поэтесса Сильва Капутикян напомнила — без сожаления и даже с гордостью, — что «в Армении мы призывали к выходу из Союза едва ли не первыми из всех других республик» («Литературная газета», 22.11.1995).

Традиционная ориентация армян на Россию, олицетворяемая именами писателя X. Абовяна, с его словами восторженной благодарности русскому солдату, и национального героя Армении генерала Андраника, считавшего сохранение «общероссийской государственности» необходимым условием сохранения мира и благоденствия в Закавказье, в этот период оказалась – с неотразимой для всякого добросовестного свидетеля событий той поры очевидностью – оттеснённой и даже вытесненной настроениями совсем иного рода. Однако сами эти настроения – к тому же достаточно широко распространившиеся в народе — не могли ведь взяться ниоткуда, и, стало быть, вызревали ещё задолго до драматических событий конца XX века. И заявили они о себе (хотя и не в столь резкой форме, как в конце 80-х годов) ещё до того, как резкая переориентация всей традиционной политики российских властей в этом регионе, переориентация, последовавшая за приходом к власти большевиков и повлекшая за собой немалые жертвы среди армянского и греческого населения, могла бы, по меньшей мере, объяснить отчуждение части армян от России. Они обозначились ещё в начале минувшего столетия, и эту, другую сторону Армении, проницательно исследовал молодой русский философ (и славянофил немецкого происхождения) Владимир Эрн. Именно он, почти одновременно с Сергеем Сазоновым, министром иностранных дел Российской Империи, в 1916 году представившим Совету министров Докладную записку по армянскому вопросу, которая исходила из традиционной концепции ничем не омраченного русско-армянского союза, отобразил иной аспект проблемы в своем — к сожалению, забытом и с должным вниманием не прочитанном — очерке «Автономная Армения» (1915 год).

Рассматривая вынашивавшийся частью армянской интеллигенции проект не включения турецкой Армении в состав Российской Империи (в случае победы последней в войне), а предоставления ей особого автономного статуса, Эрн пришел к выводу, что этот замысел выражал затаённое желание части армянской интеллигенции увеличить свою независимость от России, не теряя, однако, возможности, в случае необходимости, защититься ее силой. При этом весьма мало задумывались о том, сколь разрушительными для самой этой силы могут оказаться подобные игры, и руководствовались отнюдь не интересами жертв жестокого геноцида.

«Конечно, не этим несчастным нужна «автономия», – писал Эрн. – Если их перестанут грабить, насиловать, жечь и уничтожать в самом буквальном, физическом смысле слова, – то это предел их желания. «Автономия» нужна для тех, кто не довольствуется сравнительно очень широкими правами, которыми пользуются русские армяне. Армяне имеют в России: безусловную свободу вероисповедания, совершенную церковную автономию, преподавание в школах на своем родном языке и полное политическое равенство с коренным русским населением. Приверженцы «автономии» не довольствуются и этим. В таком случае они хотят больше прав, чем те, коими пользуется в русском государстве само русское население» (В.Ф. Эрн. «Сочинения» М., 1991, с. 331).

Именно такая, дремавшая под спудом тенденция заявила о себе у самых истоков карабахского движения, когда реальная, но частная проблема в ряду многих, с которыми сталкивалось огромное многонациональное государство, стала поводом и предлогом для раскачивания антиимперских и антирусских настроений. Сходных с теми, которые набирали всё большее влияние в странах Восточной Европы и в других союзных республиках» и которые именно в Армении предстали в своём, можно сказать, лабораторно — чистом виде.

В самом деле, в этой, самой мононациональной из всех республик бывшего СССР, не было, казалось бы, и почвы для тех реальных противоречий между русскоязычными и, если можно так выразиться, «титульноязычными» (которые имели место в Прибалтике, Молдавии, Средней Азии, на Украине), и гонения на русский язык осуществлялись, так сказать, из принципа. Газета «Голос Армении», характеризуя ситуацию, не скрывала этого, когда писала 29 марта 1991 года: «…»Гоненье на язык», — так, перефразируя слова Грибоедова, можно, очевидно, определить отношение к русскому языку, сложившееся в последнее время в нашей республике… Все чаще раздаются возмущенные голоса иных депутатов: зачем у нас столько памятников русским писателям?»

И в другом месте: «…Мерилом патриотических чувств становится степень неприятия всего русского: то есть чем больше я ненавижу русский язык, русские книги, русские передачи, русские газеты и т.д., тем больший я патриот» («Республика Армения», 1991, №32).

Была ликвидирована русская редакция в ведущем государственном издательстве Республики Армения; почти одновременно был снесен памятник Чехову.

А по обретении независимости нигде, даже в Прибалтике, русские школы не закрывались столь массово и решительно, как в Армении (аналогию являет разве что Западная Украина).

В общий поток таких настроений оказался вписанным и Карабахский конфликт; а потому, кто бы и как бы ни относился к той или иной из противоборствовавших сторон, профессиональная честность любого, кто станет исследовать этот вопрос, не может позволить ему обойти молчанием тот очевидный факт, что в конце 80-х — начале 90-х годов и Арменией, и Нагорным Карабахом был вполне осознанно выбран путь разрушения связей с ещё живым Союзом и пересмотра традиционной ориентации на Россию. Правда, в 1990 году в тогда ещё являвшейся частью Азербайджана ИКАО шёл сбор подписей под обращением к союзному руководству с просьбой о включении области в состав РСФСР, однако в ходе дальнейший событий подобных обращений к России уже не было. Ни Армения, ни ИКАО не участвовали в референдуме 17 марта 1991 года по вопросу о сохранении Союза и более того: уже 20 сентября 1990 года Левон Тер-Петросян (тогда — председатель ВС Армении) обратился к Ельцину с требованием о выводе союзных войск из НКАО, мотивируя это тем, что Советская армия используется здесь Союзным центром и Азербайджаном в качестве репрессивного органа. Само это пренебрежение Союзом, выразившееся в выборе адресата (ведь СССР еще существовал, Ельцин же был главой РСФСР), говорило о многом. И, надо заметить, в общей враждебности к СССР и Советской армии лидеры АОДа (Армянского Общенационального Движения) и азербайджанского Народного фронта сходились настолько, что армянская печать соглашалась даже микшировать факты, касающиеся погромов армянских сёл, таким образом, чтобы главным, если не единственным их виновником представал «общий враг», то есть Союз. Так, 8 мая 1991 года «Республика Армения» опубликовала интервью с лидером азербайджанского движения «Мусават» Ниязи Ибрагимовым, весьма выразительно подтверждающее это сходство позиций, Ибрагимов, в целом, согласился с данной Левоном Тер-Петросяном квалификацией событий в сёлах Геташен и Мартунашен (о них чуть позже) как «государственного терроризма» — не более, не менее. Что же до прямых насилий именно азербайджанцев над армянами, то их с общего согласия тоже отнесли на счёт «империи» — в лице азербайджанского президента Аяза Муталибова, свержения которого добивался Народный фронт.

Под давлением ведущих политиков обеих противоборствующих сторон, единодушных именно в этом вопросе, союзные войска были выведены, что стало прологом уже к настоящей войне. Но прежде, нежели перейти к ней самой, следует хотя бы вкратце напомнить предысторию вопроса, суть возымевшего такие последствия «спора о Карабахе».

* * *

Разумеется, нет смысла уходить в самую глубину веков и тонуть в океане аргументов, посредством которых каждая из сторон стремилась доказать свое право на него. Однако, в общем, можно считать доказанным древнеармянское прошлое Карабаха (Арцаха) еще, по крайней мере, с V века н.э.; об этом пишут не только армянские историки, но и С.М. Соловьев в «Истории России с древнейших времен». Вместе с тем исторически достоверно и то, что активное заселение территории тюрками также шло уже, по крайней мере, с XII века. Но для понимания существа вопроса гораздо важнее другое: то, что еще в 387 году Великая Армения, утратив самостоятельность, частично была поделена на сферы влияния между Византией и Сасанидской Персией, а позже её территория стала на многие века полем соприкосновения и соперничества пришедших им на смену великих империй. Что, разумеется, программировало статусную неопределённость региона, равно как и неустойчивость ориентации, естественную при такой зависимости от мощных протагонистов истории. Эта специфика задала, если можно так выразиться, алгоритм многих последующих событий.

Период довольно высокой, без малого двухвековой стабильности наступил здесь после 1813 года, когда близ села Гюлистан (ныне — Шаумянский район НКР) был подписан Гюлистанский мирный договор между Россией и Персией, по которому Арцах (Нагорный Карабах), равно как и ряд других территорий Закавказья, «на веки вечные» перешел от Персии к России. Однако потенциальная напряжённость, заложенная в такой двойной идентичности будущей НКР, осталась, хотя и ослабела на время; да и само имя, под которым Россия приняла и знала эту территорию, было тюркским.

После распада Российской Империи и возникновения, в 1918 году государства Азербайджан споры возобновились с новой силой. Тогда же Армения согласилась признать спорный статус Нагорного Карабаха и передать территориальный спор на решение международного сообщества — с учетом, однако, права народа Нагорного Карабаха на самоопределение. Каковое и было признано Азербайджаном в 1920 году; но уже 5 июля 1921 года решением Кавказского бюро ЦК (Кавбюро ЦК РКП(б)) Нагорный Карабах был включен в состав новообразованной Азербайджанской ССР «на правах широкой автономии со столицей в Шуше». Оно-то и станет позже отправной точкой событий конца XX века.

В 1923 году на части территории края была образована АОНК (Автономная область Нагорный Карабах), при этом за пределами автономии остался ряд карабахских районов с преимущественно армянским населением, что не могло не превратить их, с ослаблением, а затем исчезновением СССР, в зону нового обострения проблемы. Позже именно здесь и развернутся самые активные боевые действия. Разумеется, проблема, имеющая столь глубокие корни, не исчезла и не могла исчезнуть полностью, спорадически давая знать о себе на протяжении всего советского времени, Однако она и не обострялась до уровня взрь^ покуда сильным было само союзное государство. Но стоило Союзу зашататься, как лава вырвалась наружу, и, разумеется, совсем не безучастными остались к этому внешние силы, тотчас же усмотревшие здесь возможность дальнейшего разогрева ситуации и подрыва геополитического соперника. О чём неопровержимо свидетельствует уже та горячая поддержка, которую лидеры ведущих стран Запада, равно как и пресса, на первых порах оказывали карабахскому движению, даже не чураясь антиисламских выпадов.

Так, американский «Time» писал 23 октября 1989 года в связи с событиями в Нагорном Карабахе и вокруг него: «Одна сторона справедливо требует вернуть то, что по праву принадлежит ей, а другая, просто сопротивляясь, возводит горы лжи, ничем не брезгует, вплоть до политического преступления – блокады. Но, как ни странно, судья (то есть Москва. — КМ.) до сих пор благосклонен к боксеру, сидящему в зеленом углу с символом полумесяца».

Джордж Буш уже тогда позволил себе беспрецедентное вмешательство во внутренние дела СССР, резко отозвавшись о состоявшемся 18 июля 1988 года рассмотрении Президиумом Верховного Совета СССР решения областного Совета НКАО от 20 февраля 1988, согласно которому область выходила из состава Азербайджана и переподчинялась Армении. Президиум Верховного Совета СССР отменил решение областного Совета НКАО, но обоснования такой отмены не были достаточно убедительными. Ведь передача территорий от одной республики к другой неоднократно происходила в Советском Союзе, разница же на сей раз заключалась только в том, что если раньше такая передача совершалась исключительно по решению центральных властей, то теперь инициатива исходила снизу, от областного Верховного Совета. Это было непривычно, представлялось даже вызовом, однако в принципе нисколько не противоречило Конституции СССР, ст. 2 которой гласила: «Народ осуществляет государственную власть через Советы народных депутатов, составляющих политическую основу СССР».

Разумеется, вопрос не мог решаться так просто и быстро, как то представлялось тогда многим в Армении и в самой ИКАО, и верховная власть не могла, опять-таки в соответствии с действующей Конституцией (ст. 78), не учитывать интересов и мнения союзной республики. А это предполагало поиск согласований и взаимоприемлемых решений, что требовало времени и хотя бы относительного успокоения разгорающихся страстей. Однако та грубая и безапелляционная форма, в которой Степанакерт получил отказ, вряд ли могла способствовать такому успокоению, напротив: этот отказ резко обострил ситуацию, и «на корню» была снята даже гипотетическая возможность достичь компромисса и тем самым избежать гибели и страданий сотен тысяч людей. Тогда ещё — граждан единой страны. И, конечно, совсем неслучайно спустя всего лишь неделю последовал погром в Сумгаите -очевидно, в Азербайджане сочли, что решение Президиума ВС СССР развязывает руки для достойного наказания непокорных.

Так это поняла и погромная толпа, в которой, по свидетельству очевидцев, раздавались крики: «Убивайте армян. Горбачёв за нас» (www.haysala.com/news/reznja-v-Sumgaite-fakty-i-iskazhenia/2011-02-22-96)

Всё это, однако, не давало Дж. Бушу никакого права откровенно вмешиваться во внутренние дела Советского Союза, заявляя: «Дешёвый фарс… в СССР нет и не может быть народовластия». Для вящей убедительности президент США присовокупил к сказанному еще и свои суждения о «присущем коммунизму цинизме». Но вряд ли спустя уже 25 лет после событий тех дней требуется доказывать, что отнюдь не озабоченностью правами населения НКАО диктовались все эти речи, в противном случае Вашингтон первым бы поспешил с признанием независимости НКР. Чего, как видим, до сих пор не произошло.

Однако в 1988-1990 годы Запад ещё играл армянской картой: Конгресс США и Европарламент, даже потребовали (!) от союзного руководства «такого решения карабахского вопроса, которое учитывало бы волеизъявление населения края» («НКР: история и современность», Степанакерт, 1998, с. 14). А в 1989 году в ФРГ вышла книга Тесы Хофман под совсем уж откровенным названием «Танки против перестройки», предельно грубо и конъюнктурно трактовавшая одну из самых сложных и запутанных проблем региона. Все это уже тогда указывало на встроенность провинциального, на первый взгляд, конфликта в сценарий приближающегося финала холодной войны и событий в Восточной Европе — что, впрочем, вовсе и не скрывалось самой армянской стороной, возможно, не ожидавшей, что очень скоро именно на Западе последует «смена вех».

Так, Шаген Мкртчян, автор книги «Арцах» (Ереван, «Айастан», 1991 год), прямо проводит параллели: «Великий гуманист Сахаров также побывал в Карабахе и его столице. Он не сделал различия между Чехословакией 1968 года и Карабахом 1988 года — между Берлинской стеной и Лачинской дорогой, между правом на самоопределение Прибалтики и Арцаха» (курсив мой. — К.М.).

Разумеется, у столь тождественных концепций должны были существовать и тождественные кураторы; и в том, что касается высшего советского руководства, то армянская сторона позже сама назвала одного из них: А.Н. Яковлев. «Голос Армении» писал 18 мая 1993 года, когда московские опекуны уже бросили Карабах на произвол судьбы, ибо «мавр сделал свое дело»: «…Для нас полезно вспомнить, что именно Александр Яковлев и его окружение сыграли большую роль в стимулировании карабахского процесса (сбор подписей в Карабахе и др.), и они же потом, когда уже произошли Сумгаит, Кировабад и Баку, резко переменили позицию и выступили против законного требования армян, подтвержденного результатами карабахского референдума».

Они, как и, впрочем, опекуны западные, ещё недавно требовавшие от Москвы уважения к волеизъявлению народа Нагорного Карабаха, теперь выступали за целостность Азербайджана – прекрасно понимая, что теперь подобное решение вопроса в форме возвращения к status quo уже невозможно, и, стало быть, преднамеренно толкая регион к настоящей войне. Ибо уже пролилась кровь, и немалая, забыть погромы в Сумгаите и Баку было невозможно; не могли, в раскаленной атмосфере, вернуться на прежние места своего проживания и сотни тысяч беженцев — ни армяне, ни азербайджанцы. Предлагать в этих условиях детсадовское «замирение», обходя самое главное, уже заявленную волю населения автономной области к перемене своего статуса, значило лишь сознательно бередить открытые раны. И «процесс пошел», развиваясь из стадии каких-то почти первобытных столкновений толп людей, вооруженных примитивными орудиями крестьянского хозяйства, а в лучшем случае охотничьими ружьями (и эти стычки, синхронно совпавшие с мощной демонстрацией военной техники Запада в Заливе, являли картину поистине сюрреалистическую) до перестрелок из автоматического оружия. А там дело дошло и до тяжелых вооружений — распад СССР предоставил в распоряжение союзных республик, ставших независимыми государствами, целые арсеналы; и это уже была настоящая война, в ходе которой на поле боя, на основе первоначальных примитивных групп самообороны, родилась карабахская армия, по мнению ряда экспертов, самая боеспособная в регионе.

Формирование ее началось параллельно с операцией «Кольцо», с апреля по август 1991 года проводившейся силами МВД и МО СССР. Операция эта — одна из самых мрачных страниц в истории конфликта, многие ее эпизоды остаются неясными до сих пор, однако в целом она имела антиармянский характер, явив собою грубую попытку решить вопрос простейшим образом – посредством депортации армянского населения из ряда «острых» районов: Ханларского, Шаумянского, Шушинского и Гадрутского. Было изгнано население 24 сел (по другим данным — 65), общее число беженцев превысило 100 тысяч, а особо грубой зачистке в апреле — мае 1991 года подверглись армянские села Геташен и Мартунашен (азербайджанское название — Чайкенд), что вызвало ожесточение против России уже среди армянского крестьянства — пожалуй, впервые в истории. Бессмысленность этой, возымевшей столь тяжкие последствия операции, не говоря уже о нравственной и правовой неприемлемости подобно решения вопроса, усугублялась ещё и тем, что состоялась она уже после событий января 1990 года в Баку, выведших процесс на качественно новый уровень и резко увеличивших самый его масштаб.

(Продолжение следует)

(*) Ксения МЯЛО. После СССР: Российская Федерация и непризнанные государства. М.: ИАфр. РАН: 2012.

Категории: Азербайджан, Армения, Главное, Нагорный Карабах, Россия, США

« Региональный контекст нефтяного спора между Багдадом и Эрбилем
» Иран не собирается создавать ядерную бомбу — Хаменеи