РЕГИОНАЛЬНАЯ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ
ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
OБЩЕСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ
ПОЛИТИЧЕСКИХ И СОЦИАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
ЧЕРНОМОРСКО-КАСПИЙСКОГО РЕГИОНА



Как на самом деле погиб Лермонтов – ответ Павлу Глобе (III)

Подведем некоторые итоги.

Дуэль происходила 15 июля 1841 года около семи часов вечера на небольшой поляне у дороги, ведущей из Пятигорска в Николаевскую колонию, вдоль северо-западного склона горы Машук, в четырех верстах от города. Секунданты установили барьер – 15 шагов, и от него в каждую сторону еще по 10 шагов, вручили дуэлянтам заряженные пистолеты. Условия дуэли были следующие: стрелять могли до трех раз, откуда угодно, то есть стоя на месте или подходя к барьеру. Осечки считались за выстрел.

После первого промаха противник имел право вызвать выстрелившего к барьеру. Стрелять могли на счет «два – три». Однако на деле все произошло несколько иначе.

На команду «сходитесь» дуэлянты одновременно подошли к барьеру. Стоят… Начался отсчет: «один», «два», «три»… И тишина… Последующие за словом «три» секунды превратились в вечность. Казалось, что время остановилось. Нервы у всех были напряжены до такого предела, что первым не выдержал Столыпин (по другой версии, Трубецкой или Глебов), который крикнул: «Стреляйте или я развожу дуэль!»

Лермонтов, подняв правую руку с пистолетом вверх и, по-видимому, намереваясь сделать выстрел в воздух, успел произнести в адрес Мартынова: «Я в этого дурака стрелять не буду!»

Слова, слетевшие с уст поэта, взбесили Мартынова. Злоба захлестнула его, он даже не контролировал себя, свои действия. Мартынов поднял пистолет и выстрелил.

«Я вспылил, – писал Мартынов в ответах следствию. – Ни секундантами, ни дуэлью не шутят… и опустил курок…»

Прозвучал выстрел. Лермонтов упал как подкошенный, пуля прошла навылет, и он скончался мгновенно. Мартынов подбежал к нему со словами: «Миша, прости», – но поэт уже не слышал его.

Все присутствовавшие на дуэли не просто растерялись, они были потрясены тем, что произошло минуту назад.

В первом издании книги «Загадка последней дуэли», мой редактор сделал здесь следующую сноску: «Дело в том, что до сих пор спорным является вопрос о выстреле после счета «три» – в таком случае, на глазах у всех присутствующих произошло убийство, поскольку после счета «три» дуэль считается приостановленной, и стрелять уже было нельзя до возобновления нового счета… Но секунданты неоднократно подчеркивали, что дуэль произошла «по правилам чести», и «стрелять можно было, когда угодно»[25].

Я не совсем согласен с точкой зрения редактора и повторюсь, что вовсе не считаю этот вопрос спорным. События проходили столь стремительно, между фразами, брошенными участниками дуэли и выстрелом Мартынова прошли не минуты, а секунды, в крайнем случае, не более 10 секунд.

И все-таки, почему я говорю, что все были потрясены?

Я ни в коем случае не собираюсь защищать или оправдывать Мартынова. Многие высказывают мнение, которое можно суммировать следующими словами: как могла подняться рука на гениального поэта! Да, по прошествии многих десятилетий термин «гений» для определения величины поэтического дарования Лермонтова вполне закономерен. Но мы совершенно забываем то, что происходило это в 1841 году, когда Лермонтов был известен по сравнительно небольшому числу стихотворений и роману «Герой нашего времени», который тогда был воспринят читающей публикой далеко не однозначно. А сейчас этот роман вообще не читается, кроме как в школьной программе. Поэтому все эпитеты двух-трех оппонентов, пытающихся, сегодня, обвинить меня в защите и оправдании Мартынова, смешны и наивны.

В то далекое для нас время нравы были совершенно иными, нравственные категории разительно отличались от дня сегодняшнего. Представить это мы не можем, потому, что изменились социальные отношения, изменилась психология восприятия поступков, слов. У нас уже свыше восьмидесяти лет другие нравственные категории и понятия. И мы не можем с нашим сегодняшним мировоззрением и восприятием друг друга подходить к объяснению поступков людей живших в середине XIX века. Это не только не достоверно, но и не отвечает историческим реалиям.

Да, критика в адрес князя появилась, правда, только одна, спустя тридцать лет. Вспомним, что когда Васильчиков, прочел статью Мартьянова, опубликованную в 1870 году в журнале «Всемирный труд», где автор обвинял его в стремлении «ослабить до известной степени нравственную его ответственность за убиение Лермонтова»[26], он ответил на это публично очерком, в котором, извиняясь перед читателями, заметил, что пишет он эти воспоминания «ровно через тридцать лет. Если в подробности вкрались ошибки, то я прошу единственного оставшегося в живых свидетеля Мартынова их исправить. Но за верность общего очерка я ручаюсь». А далее Васильчиков написал следующее:

«Нужно ли затем возражать на некоторые журнальные статьи, придающие, для вящего прославления Лермонтова, всему этому несчастному делу вид злонамеренного (далее Бартенев вставил слово – «презренного») убийства? Стоит ли опровергать рассказы вроде того, какой приведен в статье «Всемирного труда» (1870 года № 10), что будто бы Мартынов, подойдя к барьеру, закричал: «Лермонтов! Стреляйте (Бартенев и здесь поставил другое слово «стреляйся»), а не то убью», и проч., проч.; наконец, что дóлжно признать вызовом, слова ли Лермонтова «потребуй у меня удовлетворения» или последовавшее затем и почти вынужденное этими словами самое требование от Мартынова.

Положа руку на сердце, всякий беспристрастный свидетель должен признаться, что Лермонтов сам, можно признаться, напросился на дуэль и поставил своего противника в такое положение, что он не мог его не вызвать». Далее в рукописи находятся два предложения, которые были выброшены Бартеневым при публикации, мы их восстанавливаем и выделяем курсивом: «Дело другое, я об этом не смею судить, нужно ли было непременно убить человека за такую пустую ссору и метить в его сердце для отмщения обиды непредумышленной. Это, повторяю, дело другое, о котором я, как свидетель дуэли и друг покойного поэта, не смею судить так утвердительно, как посторонние рассказчики и незнакомцы, и не считаю нужным ни для славы Лермонтова, ни для назидания потомства обвинять кого-либо в преждевременной его смерти. Этот печальный исход был почти неизбежен при строптивом беспокойном его нраве и при том непомерном самолюбии или преувеличенном чувстве чести (point d’honneur), которое удерживало его от всякого шага к примирению»[27].

Да, Лермонтова его современники и друзья не считали гением, великим поэтом, а уже тем более классиком русской литературы, как его воспринимаем мы сегодня. Для них он был такой же, как и они, с ним его друзья были в равном положении, ведь все они были дворяне, а кто-то еще и офицер. Кто-то из его знакомых или приятелей, возможно и кичился своим, более высоким и родовитым дворянским происхождением, но при Лермонтове этого никогда не высказывал.

Вновь говоря о дуэли, следует привести точку зрения Висковатого, который писал: «Неожиданный строгий исход дуэли, даже для Мартынова был потрясающим. В чаду борьбы чувств, уязвленного самолюбия, ложных понятий чести, интриг и удалого молодечества, Мартынов, как и все товарищи, был далек от полного сознания того, что творится. Пораженный исходом, бросился он к упавшему. «Миша, прости мне!» вырвался крик испуга и сожаления…

В смерть не верилось, Как растерянные стояли вокруг павшего, на устах которого продолжала играть улыбка презрения, – писал первый биограф. – Глебов сел на землю, и положил голову поэта к себе на колени. Тело быстро холодело…»[28]

Насколько прав был Висковатый в своих заключениях мы проанализируем в следующей главе, здесь же необходимо проследить за ходом событий.

Что было дальше, современники рассказывали несколько неопределенно и это понятно, поскольку шок происшедшего еще не прошел, а память плохо сохранила многие детали, тем более по прошествию нескольких десятков лет. По одной версии Васильчиков, по другим свидетельствам – Глебов, поскакал в город за врачом, остальные, якобы, остались у распростертого на мокрой после дождя траве тела поэта.

Так, например, Арнольди вспоминал: «А.Столыпин, как я тогда же слышал, сказал Мартынову: «Аller vous en, votre affaire est faite»*, – когда тот после выстрела кинулся к распростертому Лермонтову, а также и потому, что только шуточная дуэль могла заставить всю эту молодежь не подумать о медике и экипаже на всякий случай, хотя бы для обстановки, что сделал Глебов уже после дуэли, поскакав в город за тем и другим, причем при теле покойного оставались Трубецкой и Столыпин. Не присутствие ли этого общества (речь идет о «свидетелях».– В.З.), собравшегося посмеяться над Мартыновым, о чем он мог узнать стороной, заставило его мужаться и крепиться и навести дуло пистолета на Лермонтова?»[29].

Как видим, в этих воспоминаниях прямо говорится о розыгрыше Мартынова, к которому приготовились все собравшиеся на дуэли, но никто не был готов к тому, что с его стороны последует столь неадекватная реакция, и все закончится трагедией. Хотелось бы также защитить Алексея Столыпина-Монго от обвинений в подстрекательстве к дуэли. Причин для этого у него не было никаких. Гибель Лермонтова, его друга и родственника была для него, как и для всех присутствовавших на дуэли, большим горем. К подобному исходу никто из них не был готов. Это подтверждается и тем, что никто даже не подумал о присутствии доктора. Висковатый писал: «Докторов не было, не потому, что как это сообщается некоторыми, никто не хотел ехать, а потому опять, что как-то дуэли не придавали серьезного значения, и потому даже не было приготовлено экипажа на случай, что кто-нибудь будет ранен»[30].

И тут Висковатый делает сноску на статью С.С.Дудышкина «Материалы для биографии и литературной оценки Лермонтова», который привел еще 1860 г. слова Арнольди, сообщивший автору следующее: «Секунданты не предвидели такого конца» [смертельного исхода]!!»[31]

* * *

Что еще необходимо уточнить. Уже не раз в нашей печати обсуждались условия дуэли, ее правила, ссылаясь при этом на дуэльный кодекс графа де Шатовиллара 1836 года, который был хорошо известен в России и применялся на дуэлях. Одна из последних публикаций на эту тему появилась в журнале «Социалистическая законность» в 1988 г. Ее авторы, прокурор-криминалист Магаданской областной прокуратуры Б.Пискарев и инженер из Москвы Д.Алексеев, проанализировали условия дуэли и отметили те нарушения дуэльного кодекса, которые они обнаружили.

Позволим себе некоторые цитаты из их статьи, чтобы можно было уяснить ход их рассуждений.

В России в 30-40-х годах XIX века правила дуэли, как считают Пискарев и Алексеев, регламентировались национальными дуэльными традициями, на которые оказал большое внимание французский кодекс графа де Шатовиллара. Но в то время на Кавказе, по мнению авторов статьи, «условия дуэлей были более суровыми, мелкие же формальности соблюдались не столь строго и педантично, как, скажем, в Петербурге».

«Кодекс и обычай, – пишут далее Пискарев и Алексеев, – гласили: противники обязаны беспрекословно подчиняться всем приказаниям секундантов, а последние должны неукоснительно выполнять выработанные ими же условия поединка. В частности, абсолютно точно фиксировать промежутки времени – не больше 10 – 15 секунд – между счетом «два» и «три», и ни в коем случае момент чрезвычайно важный! – не подавать заранее не оговоренных команд. Противники не имели права стрелять ни на секунду раньше счета «два» или позже команды «три», после которой дуэль безоговорочно прекращалась или же возобновлялась на прежних условиях»[32].

Далее события дуэли, по мнению авторов статьи, разворачивались следующим образом. После команды «три» никто не выстрелил… В это время лицо поэта приняло «презрительное выражение, и он, все не трогаясь с места, вытянул руку вверх, по-прежнему направляя кверху дуло пистолета… И вот в этот момент в ход поединка неожиданно вмешивается Столыпин. «Стреляйте! – закричал он. – Или я разведу вас!» В следующее мгновение Лермонтов разряжает свой пистолет в воздух. Следом гремит выстрел Мартынова и поэт падает…

Экспертиза тела убитого поэта, которую, сутки спустя, провел врач И.Барклай де-Толли, подтвердила, что выстрел Мартынова застал Лермонтова стоящим с высоко поднятой вверх правой рукой», – заключили Пискарев и Алексеев»[33].

Здесь авторы некорректно ссылаются на Барклая де-Толли – из его докторского заключения после осмотра тела убитого Лермонтова никак не следует вывод «о высоко поднятой вверх правой руке» поэта. Полностью заключение пятигорского ординарного лекаря Барклая-де-Толли приведено в главе «После дуэли». Читатель, думаю, прочтя его, сам в состоянии разобраться кто же прав.

Пискарев и Алексеев просто повторили точку зрения Эммы Герштейн которая была убеждена, что Лермонтов все-таки выстрелил в воздух. Но этому противоречат факты. Когда тело Лермонтова обмывали, то пришлось разрезать одежду, поскольку руки оказались прижатыми к телу, а правая согнута в локте. Секунданты не додумались придать убитому товарищу надлежащий покойнику вид, не сложили руки, не подвязали нижнюю челюсть и т.д., а оставили тело коченеть в том виде, в каком Лермонтова застала смерть.

Все рассуждения Пискарева и Алексеева о дуэльном кодексе не более как домыслы авторов. Можно предположить, что секунданты договаривались проводить дуэль, руководствуясь дуэльным кодексом графа де Шатовиллара, но принятые ими условия были более жесткими, и поставили их секунданты только по одной причине: знали, что Мартынов трус, стрелять не будет. Лермонтов не успел сделать ни одного выстрела.

Рассказы о его выстреле в воздух – всего лишь легенда, красивая легенда, которую Эмма Герштейн безапелляционно развила из гипотезы в доказательство. То, что выстрела в воздух не было, свидетельствуют участники дуэли – Васильчиков и Мартынов.

Васильчиков: «Поручик Лермонтов упал уже без чувств и не успел дать своего выстрела; из его заряженного пистолета выстрелил я гораздо позже на воздух»[34].

Мартынов: «Хотя и было положено между нами щитать осечку за выстрел, но у его пистолета осечки не было»[35].

Об этом известно и из других свидетельств. История о поднятой руке Лермонтова впервые появилась у Висковатого, которому документы следствия были не известны. Думаем, что рассматривать это утверждение первого биографа следует как его собственные домыслы, ему попросту были не известны многочисленные документы о дуэли, дошедшие до наших дней. Они тогда еще не были найдены. Другое дело, что многие последующие авторы в угоду своей версии не подвергали эту «историю» критическому анализу, она просто была им не выгодна.

Нам надо еще вспомнить поединок, описанный Лермонтовым в романе «Герой нашего времени», поскольку до сих пор находятся авторы, которые считают, что прототипом Грушницкого в романе был Николай Соломонович Мартынов. Те же Пискарев и Алексеев считали, что именно к Мартынову обращены слова из дневника Печорина: «…Я решился предоставить все испытать его; в душе его могла проснуться искра великодушия, и тогда все устроилось бы к лучшему; но самолюбие и слабость характера должны были восторжествовать…»

Такая точка зрения ничем не оправдана. Во-первых, слова эти написаны Лермонтовым за три года до его собственной дуэли, и предполагать, что он заранее все предвидел, по меньшей мере, абсурдно. Во-вторых, есть ли основания считать, что они обращены именно к Мартынову? Ведь версия, согласно которой прототипом Грушницкого послужил Мартынов, появилась через много лет после дуэли в результате стремления сочувствующих Мартынову знакомых оправдать его поступок. Согласно этой версии, Мартынов вызвал Лермонтова на дуэль, обидевшись на него за то, что он изобразил его в образе Грушницкого.

Но в 1837 году на Кавказских Минеральных Водах, когда Лермонтов там находился и не только наблюдал жизнь «водяного общества», но и был непосредственным участником многих происшествий тех месяцев, о чем он впоследствии написал в романе «Герой нашего времени», ему пришлось встречаться и наблюдать совсем другие лица. Николая Соломоновича Мартынова в это время ни в Пятигорске, ни в Кисловодске не было. Он принимал участие в закубанской экспедиции генерала А.А.Вельяминова и увиделся с Лермонтовым только 29 сентября, в Ольгинском предмостном укреплении.

Необходимо отметить, что еще до революции многие современники Лермонтова знали, кто в действительности явился прототипом Грушницкого.

Так, например Эмилия Шан-Гирей писала: «…Известно хорошо, что Лермонтов списал Грушницкого с Колюбакина, прозванного немирным»[36]. О прототипах романа написано немало статей за последние столетие, но о Мартынове никто не писал.

Любые скоропалительные выводы, которые иногда появляются, нельзя рассматривать в качестве материала для биографии Лермонтова. Утверждение о том, что прототипом того или иного героя является реальное лицо, должно быть подкреплено серьезными доказательствами, а их-то мы в данном случае и не имеем.

Подробно вопрос о прототипах Грушницкого рассмотрен Мануйловым в его комментариях к роману «Герой нашего времени». Крупнейший лермонтовед привел все существовавшие версии, среди которых имя Мартынова, как возможного прототипа Грушницкого, никем из предыдущих исследователей всерьез не рассматривалось[37].

Недостатка в домыслах не было, и время от времени в советской печати появлялись то одна, то другая гипотезы. Так, например, В.Левин выступил со статьей, в которой развивал идею, что Лермонтов подобно своему герою Печорину решил исследователь психологию Мартынова с помощью вызова его на дуэль[38]. Но уже тогда Р.С. Белаш в своей остроумной статье развеяла все построения Левина[39].

Версия о существовании тайных врагов поэта среди ближайших родственников, друзей и знакомых, появившаяся в СССР в 30-е годы ХХ века. Выросла она на благодатной почве всеобщего недоверия друг к другу и поиска скрытых врагов среди своих близких, друзей, сослуживцев, когда люди были поставлены в такие обстоятельства, что брат доносил на брата, сын на родителей, жена на мужа. И тема существования врагов у Лермонтова стала весьма злободневной. Постулат был довольно прост. Раз вокруг так много скрытых «врагов», следовательно, они были всегда! И, конечно же, рядом с гениальным поэтом Лермонтовым такой «враг» должен был быть непременно, ведь кто-то же должен был информировать жандармского полковника, кто-то должен был выполнять его тайные задания. Все эти «разыскания» и рассуждения были одной из характерных примет эпохи становления культа личности.

Заголовки газетных и журнальных статей тех лет говорят сами за себя. Вот лишь небольшой их перечень. В 1938 году: П.А.Ефимов. «Дуэль или убийство?»; В.Нечаева. «Новые данные об убийстве Лермонтова»; Е.И. Яковкина, А.Новиков. «Как был убит Лермонтов». В 1939 году: Э.Г.Герштейн. «Подлая расправа»; В.С.Нечаева. «Убийцы». Этот список можно продолжить.

Я только никого не хочу обвинять. Это были годы, когда развитие лермонтоведения приняло, можно сказать, заговорщицко-обвинительное направление. И для этого были тогда свои причины.

Сейчас, по прошествии многих лет, когда в нашем распоряжении появились дополнительные документы и материалы, стоит ли настаивать на том, что гибель поэта – это результат происков его врагов, организовавших заговор против него? Не пора ли взглянуть непредвзято на события, предшествовавшие дуэли, и на саму дуэль, на отношения между ее участниками? Историческая объективность, а не эмоции – главная задача любого исследования. Однако старые идеи живучи. Версия о существовании заговора против поэта и сегодня все еще находит своих защитников, пример этому выпуск Д.А. Алексеевым книги «Тайны гибели Лермонтова. Хрестоматия версий». Но сборник этот настолько субъективен, как и небрежен. Составитель подобрал тексты, которые соответствуют только его взглядам на дуэль Лермонтова с Мартыновым. То же, что его не устраивает, подано в сокращенном виде, а иногда урезано, как говорится, «по-живому». Алексеев почти полностью выбросил или сократил все сноски на архивы, статьи во всех публикациях, а это делает его сборник не только ненаучным изданием, но возникает не мало вопросов к авторам включенных им работ. Ведь все их утверждения в оригиналах публикаций имеют сноски на источники, статьи других исследователей. Здесь же все они кастрированы, а их положения и предположения попросту висят в воздухе.

Завершая рассказ об этой дуэли, думаю нам необходимо еще раз вернуться к вопросу о том, где же происходила дуэль? В начале статьи мы назвали это место Перкальской скалой. Где она находится, и что собой представляет?

Перкальская скала это отрог горы Машук, у подошвы которой и произошла дуэль Лермонтова с Мартыновым, а такое наименование закрепилось за данным местом позднее, уже в середине XIX века. Названо оно было по имени ссыльного поляка Перхальского, служившего в 40–60 гг. XIX в. лесничим в караулке у горы Машук, куда приезжали на пикники кавалькады «водяного общества». Именем Перхальского был назван также родник, у которого пятигорская молодежь устраивала пикники не только во времена Лермонтова, но даже в начале ХХ века[40].

Место дуэли искали многие. Еще в 1881 году, в связи с сорокалетием гибели великого поэта, была создана комиссия по установлению в Пятигорске места поединка Лермонтова с Мартыновым. В работе этой комиссии участвовал первый биограф поэта профессор Висковатый. Но в местных архивах Пятигорского управления и Тенгинского пехотного полка, в котором служил поручик Лермонтов, никаких документов, которые способствовали бы установлению подлинного места дуэли, не оказалось. Комиссии пришлось ограничиться опросом некоторых, еще живших в ту пору современников Лермонтова, имевших отношение к трагедии, разыгравшейся в июле 1841 года у подножия Машука. В числе этих лиц были: Евграф Чалов, якобы державший во время дуэли лошадей дуэлянтов, и Иван Чухнин, брат извозчика, перевозившего тело убитого поэта с места поединка на его последнюю квартиру в Пятигорске. С помощью этих лиц, спустя сорок лет после дуэли, комиссия определила предполагаемое «место поединка», затем для проверки сделанных ею выводов опубликовала протокол своих изысканий. Однако еще тогда профессор Висковатый вынужден был признать, что «с точностью определить невозможно». Действительно, через сорок лет очень трудно было полагаться на воспоминания опрошенных комиссией лиц. Нет ничего удивительного в том, что в 1881 году место дуэли было указано лишь приблизительно.

Естественно, что комиссии тогда не были известны многие документы, связанны с расследованием обстоятельств дуэли. Эти документы стали достоянием гласности гораздо позже. Но и после этого, долгие годы они не являлись предметом глубокого изучения. В частности, в течение длительного времени не привлекал к себе внимание составленный 16 июля 1841 года, то есть на другой день после гибели поэта, акт осмотра места поединка с участием секундантов Глебова и Васильчикова и жандармского подполковника Кушинникова. Между тем, в этом акте указаны совершенно определенные, не вызывающие никаких сомнений, ориентиры места дуэли.

Просто поразительно, что в свое время никто, как следует, не прочел ни выдержки из этого акта, опубликованные в примечаниях к пятому полного собрания сочинений Лермонтова под редакцией профессора Д.И.Абрамовича. Вот, что уже тогда, 45 лет тому назад, говорилось в этом примечании:

В протоколе комиссии осмотревшей место дуэли, читаем: «Это место отстоит на расстоянии от города Пятигорска верстах в четырех, на левой стороне горы Машухи при ее подошве. Здесь пролегает дорога, ведущая в немецкую Николаевскую колонию. По правую сторону дороги образована впадина, простирающаяся с вершины Машухи до самой её подошвы, а по левую сторону дороги впереди стоит небольшая гора, отделившаяся от Машухи; между ними проходит в колонию означенная дорога, от этой дороги начинаются кустарники, кои, изгибаясь к горе Машухе, округляют небольшую полянку. Тут-то поединщики избрали место для стреляния»[41].

В показаниях Глебова и Васильчикова значится, что дуэль происходила на самой дороге[42].

Для каждого, кто хоть раз побывал на нынешнем «официальном» месте дуэли, установленном в 1881 году, совершенно очевидно, что оно не отвечает ни одному из признаков, фигурирующих в акте, составленном буквально по кровавым следам поединка…

Первым, кто привлек для поисков места дуэли «Заключение следственной комиссии об осмотре места дуэли Лермонтова с Мартыновым», составленное 16 июля 1841 года, был Недумов. В 1950 году им была обнаружена в государственном Литературном архиве (ныне РГАЛИ) полная копия этого документа, хранившаяся в особой папке шефа жандармов, времен Николая II генерала Джунковского. Впервые о находке Недумова сообщила Е.Б. Польская в 1958 году[43]. Исследование Недумова позволило, наконец, с достаточной точностью определить истинное место дуэли. Ну, а когда вышла книга Сергея Ивановича, там можно прочитать следующее:

«Для того, чтобы достичь места, соответствующего описанному в «Заключении», надо пройти несколько более полукилометра от обелиска по дороге в северном направлении до небольшой горы, называемой обычно Перкальской скалой, отделившейся от Машука левее дороги. В этом месте справа от дороги у самой подошвы Машука начинается глубокая впадина (т.н. Первая Волчья балка), простирающаяся до самой вершины горы, где она видна на некотором расстоянии особенно отчетливо. Вся эта западная сторона Машука, включая и впадину, в настоящее время густо заросла деревьями и кустарником. Но и сейчас, несмотря на происшедшие 100 с лишним лет изменения, можно довольно отчетливо представить себе место дуэли на сохранившейся здесь и в наши дни дороге в бывшую Николаевскую колонию, имея по правую руку начинающуюся впадину на Машуке, а по левую впереди так называемую Перкальскую скалу. Расстояние от города (в границах 1841 года) до Перкальской скалы, или впадины, близки к 4 верстам»[44].

При издании рукописи Недумова, научный редактор книги П.Е.Селегей сделал здесь специальную оговорку, что предполагаемое автором место дуэли «следует признать как предполагаемое и одно из возможных».

В 1996 г. А.И. Коваленко и Е.Н. Рябов предприняли новое разыскание подлинного места дуэли Лермонтова, для чего снова использовали «Заключение комиссии» и привлекли план города Пятигорска 1843 г., хранящийся в РГВИА. Авторы пришли к выводу, сделанному свыше пятидесяти лет назад Недумовым, уточнив, что по результатам их расчетов, место дуэли в действительности находится примерно «в двухстах метрах восточнее установленного памятника, если отсчет расстояния вести по дорожке терренкура, проложенной вдоль современного шоссе. Согласно нашим графическим построениям, выполненным с использованием старинной и современной карт, – заключили исследователи, – шоссе на северо-западном и северном склонах Машука совпадает или проходит на незначительном (порядка 10 метров) удалении от старой дороги в Николаевскую колонию, начинавшуюся от дома Уманова…»[45]

В 2004 г. была напечатана, наконец, без искажений и изъятий текста статья Николая Серафимова «О дуэли Лермонтова», поставившая все точки над «i» и значительно уточнившая всех предыдущих авторов. А в приложенной карте, автор подошел ближе всех к истине указания подлинного места дуэли поэта[46]. Несколько лет назад статья Н. Серафимова вышла отдельной книгой. Я пишу это к тому, что никто из писавших о дуэли Лермонтова в 2011-2012 гг.не знает ни одной из указанных здесь работ исследователей. Их рассуждения – примитивные и малонаучные домыслы, которые не могут быть использованы при изучении столь сложного вопроса.

В.А. Захаров – директор Института политических и социальных исследований Черноморско-Каспийского региона

———————————
[1] Лермонтов в воспоминаниях современников. – М., 1964. – С. 404.
[2] http://www.rulex.ru/01020955.htm
[3] Новое о дуэли и смерти Лермонтова… // ЛН. Т.45–46. – С. 710.
[4] Там же. – С. 712.
* с должного расстояния. – франц.
[5] Цит.: Герштейн Э.Г. Судьба Лермонтова… 1964. – С. 442.
[6] Герштейн Э.Г. Судьба Лермонтова… 1964. – С. 437–438.
[7] Хвостова (Сушкова) Е.А. Воспоминания / С предисловием М.Семевского // «Вестник Европы». – 1869. – № 8. – С. 684–740; № 9. – С.298–346.
[8] Хвостова (Сушкова) Е.А. Записки. 1812–1841: Материалы для биографии М.Ю.Лермонтова.–2-е изд. с значительными против 1-го издания, напечатанного в «Вестнике Европы» 1869 г., доп. и прил. – СПб: М.И.Семевский, 1870. – С. XI.
[9] Хвостова (Сушкова) Е.А. Записки. – С. 257–258.
[10] Дамианиди М., Рябов Е. «…Смерть самая трагическая» // «Литературная Россия». – 1989, 7 июля.
[11] Там же.
[12] Васильчиков А.И. Несколько слов о кончине М.Ю. Лермонтова и о дуэли его с Н.С. Мартыновым // «Рус. Архив». – 1872. – №1. – С. 205–213.
[13] Лермонтов в воспоминаниях 1989. – С. 471; Семенов Л.П. А.И.Васильчиков о дуэли и смерти Лермонтова // Уч. зап. Североосетинского гос. пед. ин-та им. К.Л.Хетагурова. – Т.II (XV). Вып. I. – Дзауджикау. – 1940. – С. 80.
[14] Висковатый. – С. 424–425.
[15] Герштейн Э. Судьба Лермонтова, 1986. – С. 303, правда, автор сделала неверную ссылку. См.: Стоюнин В.Я. [А.И.Васильчиков] // «Наблюдатель», 1882. – № 1. – С. 225–226. То же. // Голубев А. Князь Александр Илларионович Васильчиков: Биографический очерк. – СПб., 1882. – С.38–39.
[16] [Васильчикова С.Н.]. О смерти Лермонтова // «Возрождение». – 1939. – № 4153. Впервые опубликовано нами в 1989 г. См.: Висковатый П.А. Михаил Юрьевич Лермонтов. Жизнь и творчество. Приложение к факсимильному изданию. – М., «Книга», 1989. – С. 179–180.
[17]См.: Leurence Kelly. Lermontov. Tragedy in the Caucasus. – Constable London, 1977. – P. 178.
[18] Васильчиков Борис, князь. Воспоминания / Сост., предисловие, примеч. Г.И.Васильчикова. – М.: Наше наследие, 2003. – С.12–13.
[19] KellyL. Lermontov… – Р. 193–194.
[20] Висковатый… – С. 420.
[21] Там же. – С. 420–421.
[22] Лермонтов в воспоминаниях. 1972… – С. 157.
[23] Шан-Гирей Э.А. Ответ г Филиппову на статью помещенную в журнале «Русская Мысль», декабрь 1890 года // Русское обозрение. – 1891. – № 4. – С. 710–711. Выделено мной.–В.З.
[24] Захаров В.А. Летопись жизни и смерти М.Ю. Лермонтова… – С. 669–670.
[25] Захаров В.А. Загадка последней дуэли. Документальное исследование. – М.: SPSL-2000, «Русская панорама», 2000. – С. 110.
[26] Мартьянов П.К. Поэт М.Ю.Лермонтов по запискам и рассказам современников // «Всемирный труд». – 1870. – № 10. – С. 581–604. Цит. по изданию: Мартьянов П.К. Дела и люди века, т. II. – СПб., 1893. – С. 29.
[27] Лермонтов в воспоминаниях, 1972… – С. 369–370, 515.
[28] Висковатый. – С. 426.
* Уходите, вы сделали свое дело (франц.).
[29] Лермонтов в воспоминаниях, 1972… – С. 225.
[30] Висковатый. – С. 423–424.
[31] Дудышкин С.С. Материалы для биографии и литературной оценки Лермонтова // М.Ю. Лермонтов. Сочинения / Приведенные в порядок и доп. С.С. Дудушкиным. – СПб.: А.И.Глазунов, 1860. Т. 2. – С. ХХ.
[32] Пискарев Б., Алексеев Д. Дуэль? Нет, преступление // «Социалистическая законность». – 1988. – № 2. – С. 67–68.
[33] Там же. – С. 67.
[34] К делу о смертном поединке Лермонтова. Письмо двух секундантов (Глебова и князя Васильчикова) к Н.С.Мартынову // «Русский архив». – 1885. – № 3. – С.118.
[35] Нечаева В.С. Суд над убийцами Лермонтова… – С.60.
[36] Шан-Гирей Э. Еще по поводу воспоминаний Раевского о Лермонтове // «Нива». – 1885. – № 27. – С. 646. Николай Петрович Колюбакин (1811–1868), поручик Оренбургского уланского полка, за пощечину своему полковому командиру был разжалован в рядовые и переведен на Кавказ в Нижегородский драгунский полк. В 1837 г. он лежал в ставропольском военном госпитале, где познакомился с Лермонтовым. Летом того же года они вновь встретились в Пятигорске. Как писали современники (М.Н. Лонгинов, Э.А. Шан-Гирей) в чертах характера молодого Колюбакина (вспыльчивость, неуживчивость, склонность к позе, громким фразам), его поведении и в биографии было немало общего с Грушницким. Колюбакин «узнал» себя в образе Грушницкого и, смеясь, – как вспоминал И.П. Забелла, – простил Лермонтову эту «злую… карикатуру». См.: ЛЭ. – С. 229.
[37] Мануйлов В.А. Роман М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени». Комментарий. Изд. 2-е, доп. – Л.: Просвещение, 1975. – С. 170–178.
[38] Левин В. Дуэль Лермонтова. Еще одна гипотеза // Литература и ты. Вып. 4. – М., 1970. – С. 205–220.
[39] Белаш Р.С. Об одной гипотезе. К вопросу о дуэли Лермонтова и Мартынова // «Кавказская здравница». – 1966, 28 ноября.
[40] См.: Польский Л.Н. Лермонтов в Пятигорске. – Пятигорск, 2002. – С. 16.
[41] Лермонтов М.Ю. Полн. собр. соч. / Под ред. и с прим. проф. Д.И.Абрамовича. Т. V. – СПб., 1913. – С. CXX.
[42] Государственный Лермонтовский музей-заповедник. Отд. IV, № 15.
[43] Польская Е. Подлинное место дуэли Лермонтова // «Дон». – 1958. – № 9. – С.196–198.
[44] Недумов. – С. 246.
[45] Коваленко А., Рябов Е. Точное место гибели М.Ю.Лермонтова // «Кавказский край». – 1996, № 41 (277).
[46] Серафимов Н. О дуэли Лермонтова // Жук. 2004, № 3.

Категории: Актуальный архив, Главное, История и Культура, Россия