РЕГИОНАЛЬНАЯ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ
ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
OБЩЕСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ
ПОЛИТИЧЕСКИХ И СОЦИАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
ЧЕРНОМОРСКО-КАСПИЙСКОГО РЕГИОНА



Как на самом деле погиб Лермонтов – ответ Павлу Глобе (I)

В начале нового года читатели, как всегда, ищут сведений о таинственных предзнаменованиях, о том, что нас ожидает в наступающем году. И естественно все взоры обращены к самому популярному астрологу, каковым уже не одно десятилетие является Павел Глоба. То, что год юбилейный лермонтовский, было известно за много лет вперед и то, что в этом году произойдут самые разные непредсказуемые, взрывоопасные и неостанавливаемые процессы, тоже известно уже не одно десятилетие. И вот его прогноз на год 2014 (http://7days.ru/article/unknown7d/pavel-globa-opasayus-chto-v-yubileynyy-dlya-lermontova-god-rossiyu-mogut-vtyanut-v-voynu/19#ixzz2qmZWfRjH)

Главный постулат Глобы связан и именем Михаила Юрьевича Лермонтова: «Суть заключается в том, что даты, связанные с именем Михаила Юрьевича, в России часто отзываются весьма горькими событиями» – для специалистов не является секретом. Мы об этом говорили уже не раз.

А вот его мнение, что «первой, еще в пятидесятых годах прошлого века, на эту закономерность обратила внимание Анна Ахматова», мягко говоря, не точен. Об этой «закономерности» Анне Андреевне рассказал великий лермонтовед, которым был Виктор Андроникович Мануйлов. Он мне сам рассказывал, что когда после известных постановлений 1946 г. ЦК ВКП(б) по поводу журналов «Звезда» и «Ленинград» имена Ахматовой, Зощенко – стали синонимом предателей дела социализма, от них немедленно отвернулись все. Ахматову исключают из Союза Писателей и лишают карточек на еду, то есть обрекают на голодную смерть.

И вот только один человек в Ленинграде, Мануйлов, каждый день нес ей из своей коммуналки, он жил за Московским вокзалом, в знаменитый Фонтанный дом судочки с первым и вторым. И так продолжалось почти два месяца, пока Ахматовой не вернули карточки. Во время этих встреч, они много говорили о литературе, о русской поэзии, о Пушкине и Лермонтове, что было им особенно близко, и очень много говорили о Лермонтове, о котором Мануйлов поистине знал все.

Вот тогда-то Виктор Андроникович обратил ее внимание на круглые даты жизни и смерти поэта, в те юбилейные годы всегда происходило что-то непростое не только в жизни нашей страны, но и в мире. Вот откуда у Ахматовой появились эти сведения, о которых она потом не раз говорила друзьям.

Для нее он тоже оказался полным неожиданных событий и болезней которые затмили судьбу Хрущева. Событий таких, о чем эта «комаровская затворница» и представить не могла. Для нее было более важным предстоящая поездка в Италию на вручение ей премии Таормина. Ну, а Хрущев и его снятие в октябре 1964 г. Эта великая Дама видела за свою жизнь столько крушений советской партийной элиты, что удивляться очередному падению очередного правителя Кремля, захватившего на какое-то время власть в стране, для нее это было вовсе не в ее стиле, как сказала мне, много лет спустя, ее подруга Эмма Григорьевна Герштейн.

Но вот что еще нового мы узнаем. Как пишет Павел Глоба: «проклятие Лермонтова все-таки существует. А возникло оно, вероятно, потому, что поэт погиб не в честном поединке, а в результате заказного, тщательно и с особым цинизмом спланированного убийства. Да и роковую пулю выпустил отнюдь не Николай Мартынов».

Простите, а кто же убил Лермонтова? И вот что нам повествует новоявленный лермонтовед: «Поручик Лермонтов встретил свою смерть на Кавказе, а именно на курорте Пятигорск, куда в мае 1841 года заехал повидать друзей. Здесь же оказался и Николай Соломонович Мартынов – его давний знакомый еще по школе гвардейских прапорщиков. Определенную роль сыграл горделивый характер поэта: современники отмечали его капризность и нервозность. Он был то любезен и весел, то рассеян и мрачен, мог часами хранить молчание, но нередко отпускал желчные замечания и делал язвительные комментарии.

Особенно доставалось Мартынову. Когда-то они оба писали для юнкерского литературного журнала, но со временем выяснилось, что один из них — гений, а другой – посредственность. Ко всему нужно добавить, что Мартынов был великолепно образован, а потому не мог не чувствовать гигантскую пропасть, разделявшую его с бывшим приятелем. Зависть – вот чувство, которое очень часто питает ненависть. И если внешне они продолжали оставаться друзьями, то в душе уже росла вражда.

Лермонтов посмеивался над Николаем Соломоновичем, его стихами, озабоченностью своей внешностью и любовью к романтическим жестам. Огня в отношения добавляли эпиграммы, авторство которых приписывают Лермонтову: «Наш друг Мартыш не Соломон» и «Скинь бешмет, мой друг Мартыш». Красавец Мартынов считался щеголем и по мирному Пятигорску разгуливал с длинной саблей наперевес. Лермонтов же называл его с издевкой «гордецом с большим кинжалом».

Но простите, при жизни Лермонтова его гениальность увидели всего несколько человек. Поэтому считать, что уже тогда стало ясно, между Мартыновым и Лермонтовым существовала зависть, по меньшей мере, недостоверно, а уж писать, что «один из них – гений, а другой – посредственность» вряд ли возможно. Кроме того, свои стихи Мартынов  не печатал и не давал читать даже друзьям. Да и многие из них были написаны уже после гибели Лермонтова. У нас нет достоверных известий, и даже намеков на то, читал ли Лермонтов поэму Мартынова «Герзель-аул».

Ну и простите, ни с какой «длинной саблей наперевес» Мартынов по Пятигорску не разгуливал. Он просто носил кинжал не установленного указом о форменной одежде размера. И это действительно стало предметом шутки, пущенной Лермонтовым. Кинжал и сабля – это две разные вещи. Особенно этот кинжал обыгрывался в рисунках, которые делал Лермонтов по просьбе друзей в альбоме, который стал заполнятся после различный курортных приключений «водяного общества», а их было немало. И в этих полупорнографических рисунках кинжал приобрел весьма двусмысленное значение – обозначающее «мужскую мощь»…

Заявление П. Глобы, что «при медицинском освидетельствовании тела выяснилось, что пуль на самом деле было две. Первая задела по касательной, а вторая попала в правый бок и вышла с левой стороны, почти у самого плеча. Мне кажется, что патологоанатом «ошибся», перепутав входное отверстие с выходным. Ведь горизонтально летящая пуля не может вдруг изменить свою траекторию и выйти выше, чем вошла. Поэтому несложно предположить, что стреляли сверху, со скалы» – полный вымысел Глобы.

Подобная выдумка могла появиться у человека незнающего медицину, а уж для кого, кого, а для лекаря Пятигорского военного госпиталя Барклая де Толли такое просто невозможно было представить. За свою медицинскую практику он столько навидался огнестрельных ран, не сотен, а тысяч, что спутать входное и выходное отверстие пули для него было попросту невозможно. Ну а что до выдумки Глобы, другие слова тут не уместны, так никакими документами она не подтверждается, так же как и заявление о том, что «Лермонтов прожил после дуэли всего лишь несколько часов и скончался от легочного кровотечения».

Я понимаю, что для создания мелодрамы все идет в ход и даже погода. «Из сообщений официальных источников известно, что «15-го июля, около 5 часов вечера, разразилась ужасная буря с громом и молнией; в это самое время между горами Машуком и Бештау скончался лечившийся в Пятигорске М.Ю. Лермонтов». Свидетели отмечали, что перед дуэлью налетел страшный ураган, а сразу после ранения поэта разразился проливной дождь. Как будто даже сама природа оплакивала Лермонтова».

Ну, кому нужны эти, приведенные выше душераздирающие, мелодраматические выдумки? Из каких официальных источников взят этот вымысел? Назовите хоть один.

Откуда появляются все эти недостоверные факты, которые кочуют из статьи в статью.

Существует официальный документ, акт осмотра места дуэли, составленный на следующий день целой комиссией. Так вот, в нем специально отмечено, что на траве «видны следы крови, истекшей из раны». Но если бы дождь пошел во время или после дуэли, то следы крови были бы просто смыты потоками воды. А гроза, как писали все современники, была такая, какой еще никогда не видывал Пятигорск. Так, что дуэль состоялась уже после «проливного дождя».

Или такой вот поворот рассуждений Глобы: «дуэль состоялась – пятнадцатого (двадцать седьмого) июля 1841 года после полудня: слишком долго добирались из Пятигорска до выбранного места, к подножию горы Машук. Сходились по команде «раз, два, три» до пятнадцати метров, но замешкались. Один из секундантов прокричал: «Стреляйте, или я вас развожу». По правилам дуэлянты могли передумать стреляться, даже стоя у барьера. Михаил Юрьевич выстрелил в воздух. Мартынов попал…»

Простите, откуда эти недостоверные сведения? Ни в какой воздух Лермонтов не стрелял. Сколько можно об этом писать. Пистолет был разряжен уже после дуэли… Никто зараженный пистолет не оставлял.

А дальше перлы в статье Глобы одна лучше другой: «Похоронить дуэлянта по церковному обряду не разрешалось, поэтому тело Михаила Юрьевича увезли в Тарханы, где великий русский поэт и покоится в фамильном склепе в имении воспитавшей его бабушки. Мартынов был приговорен к разжалованию и лишению всех прав состояния, но в конце концов наказание ограничилось трехмесячным арестом на гауптвахте и церковным покаянием».

На такую писанину способны были только советские литературоведы-атеисты, стремившиеся доказать безверие поэта, его «борьбу с Богом» и всякие другие фокусы. А как тогда быть с документами. Известно, что даже в 1841 г. перед отъездом из столицы, Лермонтов исповедовался и причащался Святых Христовых Таинств.

И похоронили поэта так, как хоронили любого православного христианина. Его отпевали, как и было положено, по-иному просто не могло быть. Правда, отпевали не в храме, второй священник – отец Василий Эрастов, из своих личных побуждений забрал ключи от храма и исчез. Отпевали Лермонтова дома, в квартире, которую снимал поэт со Столыпиным. Поэтому многие не видели этого и не знали, поскольку отпевание было утром. Я об этом подробно написал. Провожало гроб духовенство в облачении с положенными песнопениями, как сказано в документах «с припетием Святый Боже»…. На лбу поэта лежал венчик, а в сложенные на груди руки была вложена разрешительная молитва, что делается только после отпевания усопшего. Это видели современники, это записано и в документах «Дела о погребении Лермонтова».

Вопросы Глобы: «почему на поединке не присутствовал необходимый по строгому протоколу врач? И не было даже экипажа, чтобы довезти дуэлянта в случае ранения до города? Почему вернулись только спустя пять часов, в результате чего Лермонтов умер в пути от потери крови?» – наивны от незнания.

Дуэли в России были вне закона и все, кто знал о предстоящей дуэли и по какой-то причине не донесший о ней, а тем более участвовавший в ней – подлежали суду.

К тому же действительно в дуэль никто не верил. Поэтому совершенно правдивы слова князя Васильчиков, который вспоминал: «Все были убеждены, что дуэль кончится пустыми выстрелами и что, обменявшись для соблюдения чести двумя пулями, противники подадут друг другу руки и поедут… ужинать». В кафе у Рошке уже заказали ящик (!!!) шампанского.

И опять повторение несуществовашего, только на еще большем эмоциональном порыве, что «друзья-приятели оставили раненого истекать кровью. Неужели кому-то было нужно, чтобы поэт непременно скончался?»

И опят ссылки на предсказание знаменитой гадалки Александры Филипповны Кирхгоф, по которому Глоба делает знаменательный вывод. «Выходит так, что в убийстве поэта были замешаны все участники дуэли. Но особую роль сыграл Алексей Столыпин по прозвищу Монго – двоюродный дядя Лермонтова. Он был жуиром и любил покуражиться, поиграть на публику, как-то заказал собственный портрет с шашкой наголо. Прозвище свое он получил от Лермонтова: по кличке собаки, часто прибегавшей на плац Царского Села и веселившей весь полк.

Поэт нарисовал портрет Монго и даже посвятил ему одноименную шутливую поэму, основанную на реальном событии. Однажды два молодых юнкера, Монго и Маешка (так называли Лермонтова в юности), отправились в гости к танцовщице. Они умели весело проводить время. Но неожиданно туда явился и богатый откупщик, на содержании которого была прелестница. Столыпин с Лермонтовым выпрыгнули в окно, а на пути в полк наткнулись на экипаж Великого князя Михаила Павловича, не терпевшего гусарских загулов. Они еле-еле оторвались от погнавшегося за ними экипажа на своих скаковых лошадях.

Интересно, что и в Пятигорск закадычные приятели тоже приехали вместе. Конечно, Столыпин не по своей прихоти сыграл трагическую роль в судьбе поэта. Я убежден, что Монго оказался лишь соучастником преступления, а заказчиком убийства был совсем другой человек, причем куда более влиятельный».

Опять на свет извлекается старая байка советских лермонтоведов, что именно Монго «тайный враг». Да не был он таковым, как не было у Лермонтова врагов вообще. Ну были недовольные, но не до такой степени. Чтобы за ним шпионить, кому-то доносить и вообще делить с ним кров и хлеб и одновременно предавать его. Не существует ни одного такого человека.

Однако необходимо привести точку зрения историка и лингвиста И.А. Гориславского. Его разыскания полностью отметают все предположения и измышления, существующие вокруг прозвища Столыпина. Дело в том, что в шотландском языке существует довольно распространенное слово mungo, которое переводится на русский язык как «дорогой», «любимый». Это слово имеет двойную транскрипцию и произносится как манго и мунго. Аким Павлович Шан-Гирей произносил это слово в транскрипции мунго. Во французском языке это слово звучит через носовой звук и произносится как Монго, что и сохранилось в общепринятом лермонтоведении. Хватить ломать копья по пустякам.

Ну а дальше П. Глоба разразился вообще фантастическими утверждениями.

«Многие знали, что Столыпин входил в одну из масонских лож Петербурга. Причем ее тайным куратором являлся шеф жандармов и глава Собственной Его Императорского Величества канцелярии граф Бенкендорф.

Когда Лермонтов заинтересовался масонством и захотел вступить в ложу, именно Столыпин замолвил за него словечко перед Александром Христофоровичем. В эти годы общество вольных каменщиков существовало подпольно и все его члены должны были сохранять чрезвычайные меры предосторожности, ведь император Николай Первый масонов люто ненавидел. Все тайные организации, включая масонские ложи, были запрещены еще по указу его брата Александра Первого, ибо оказались тесно связаны с декабристскими обществами.

Союз вольных каменщиков привлекал поэта идеями о светлом будущем и готовностью к упорному труду, но на деле его члены ничем не отличались от простых смертных. Адепты были такими же лживыми, вероломными и преследующими только личные цели, как и многие их современники. Поняв все это, Лермонтов от общества сего отошел. Выйдя из состава ложи, он стал угрозой для вольных каменщиков: запросто мог наговорить лишнего.

Лермонтова опасались, поскольку он был остер на язык, язвителен и весьма далек от деликатности. Возникла и реальная угроза для карьеры Бенкендорфа — Николай Первый категорически не терпел заговорщиков. Начни Лермонтов шутить свои шутки, и полетели бы многие головы: Бенкендорфа, начальника штаба корпуса жандармов Леонтия Дубельта, канцлера графа Нессельроде, да и других высокопоставленных масонов. Достаточно вспомнить, как жестоко впоследствии император разгромил кружок петрашевцев, напоминавший о ложах лишь системой устройства своей организации. Да и смертную казнь им отменили только в последний момент».

О каких масонах и Лермонтове Вы говорите. Да, начитавшись ПРЕДПОЛОЖЕНИЙ Николая Бурляева, что Лермонтова «убил масон Мартынов», можно конечно в ложу записать кого угодно. Из написанного могло появиться утверждение, что членами и кураторами масонских лож были Нессельроде, Дубельт, Бенкендорф, к которым, якобы, примыкали Столыпин и Лермонтов. Никто из перечисленных лиц не входил ни в одну из лож, а именно так их следует называть, а не кружков, как это название было придумано советскими исследователями, для сборищ так называемых декабристов. Это декабристы попытались совершить второй в мире масонский государственный переворот. Первый – 1789 год – так называемая Великая Французская буржуазная революция, прошел успешно, второй попытались совершить в 1825 г. в России. Не удалось. Вот только не было в рядах декабристов ни Мартынова, ни Столыпина (Монго), ни Лермонтова, а уж тем более Нессельроде, или Дубельта, и уж конечно Бенкендорфа.

Для Лермонтова, его окружения, да и всей молодежи с которой он встречался или мог встретиться, история с масонскими ложами была обрублена в декабре 1825 года, когда им было по 10–13 лет. В том возрасте они о масонстве ничего не знали и не соображали. Да Лермонтов и не интересовался никогда их идеями. Вы не найдете этого интереса ни в одном из его произведений. Я понимаю, что советское лермонтоведение исследовало тему «Лермонтов и декабристы». Но одно дело привести два-три факта личного знакомства Лермонтова с декабристами – вот и все, что они могли предложить читателю. Но когда Лермонтов в декабре месяце 1840 года встретился в Тамани с декабристом Лорером, Лермонтов ехал в штаб-квартиру своего Тенгинского полка, которая была в крепости Анапа, то Николай Иванович в своих записках оставил такое вот мнение об этой встрече. Вот запись, которую я нашел в рукописном собрании РГБ:

«Я жил тогда в Фанагорийской крепости в Черномории. В одно утро явился ко мне молодой человек в сюртуке нашего Тенгинского полка и рекомендовался поручиком Лермонтовым, переведенным из лейб-гусарского полка, – он привез мне из Петербурга от племянницы моей Александры Осиповны Смирновой письмо и книгу «Imitation de Jesus Christ» в прекрасном переплете. Я тогда еще ничего не знал про Лермонтова, да и он в то время не печатал, кажется, ничего замечательного, и «Герой нашего времени» и другие его сочинения вышли позже. С первого нашего знакомства Лермонтов мне не понравился. Я был всегда счастлив нападать на людей симпатичных, теплых, умевших во всех фазисах своей жизни сохранить благодатный пламень сердца, живое сочувствие ко всему высокому, прекрасному, а, говоря с Лермонтовым, он показался мне холодным, желчным, раздражительным и ненавистником человеческого рода вообще, и я должен был показаться ему мягким добряком, ежели он заметил мое душевное спокойствие и забвение всех зол, мною претерпенных от правительства. До сих пор не могу отдать себе отчета, почему мне с ним было как-то неловко, и мы расстались вежливо, но холодно. Он ехал в штаб полка явиться начальству и весною собирался на воды в Пятигорск. Это второй раз, что он ссылается на Кавказ: в первый – за немножко вольные стихи, написанные им на смерть Пушкина Александра Сергеевича, а теперь – говорят разно – но, кажется, за дуэль (впрочем, не состоявшуюся) с сыном французского посла в Петербурге Барантом»[1].

Лермонтову совершенно далеки были масонские взгляды Лорера, которым он остался верен. Поэт жил уже в совершенно другую эпоху, ни одной ложи в России не было, а те старые, чудом сохранившиеся масоны сидели ниже травы и тише воды. Ну а плюсовать к масонам перечисленных Глобой высоких российских сановников, которые наоборот боролись с масонством – ни в какие рамки не лезет так же, как и уверенность Глобы, что Лермонтова «заказал» именно Бенкендорф.

«История с вызовом Мартынова была придумана для отвода глаз, его просто спровоцировали. Заставили услышать то, что не было предназначено для ушей Николая Соломоновича. Очень странно, например, что конфликт произошел, когда на вечере у Верзилиных вдруг умолкла музыка и очередная колкость поэта в адрес Мартынова прозвучала среди полной тишины».

По мнению Глобы получается, что именно Бенкендорф послал Лермонтова в Пятигорск? Не надо придумывать несуществующее. Если Вы не знаете этого, то не думайте, что никто не знает того, что когда в Петербург дошло известие о гибели поэта в Пятигорске, то все, кто об этом узнал, а особенно начальство, я подчеркиваю ВСЕ, были удивлены как, на каком основании оказался Лермонтов Пятигорске? Ведь он был отправлен в свой Тенгинский пехотный полк, который был расквартирован на Кубани в районе Черного моря… а тут вдруг говорят – Пятигорск. Как, откуда, по чьей воле он там оказался?

Не следует выдумывать и о сестрах Верзилиных. Так, Глоба пишет: «Еще одна дама, одна из сестер Верзиловых, за которой Лермонтов ухаживал уже на Кавказе, и вовсе после романтической истории с поэтом не смогла выйти замуж и осталась старой девой». Да никто из них в девицах не остался. Все три сестры Верзилиных, только не Верзиловых, успешно вышли замуж. А уж та, о которой вы намекаете, имея в виду Эмилию Клингенберг, так та вообще успешнее всех оказалась. Она вышла замуж за троюродного брата Лермонтова – Акима Шан-Гирея.

И дальше Вы придумали какое-то «проклятие Лермонтова»…

В чем заключено это несуществующее «проклятие Лермонтова»? Вы сводите все к «проклятию шотландского предка поэта Лермонта… которое вырвалось наружу именно после убийства великого русского поэта?».

Ваше право предполагать все что угодно, но вот правды-то в этих размышлениях нет.

Вот я и предлагаю прочесть для начала вашей работы, как вы пишете, над книгой о Лермонтове, правду о последней дуэли поэта, и как это было на самом деле.

(Продолжение следует)


[1] РГБ, ф. 218, к. 59, ед. хр. 16, лл. 40–40 об.; Захаров В.А. Две поездки… – С. 146–147.

Категории: Актуальный комментарий, Главное, История и Культура, Публикации, Россия, Статьи